А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 6)

На дорожке впереди ребёнок вёл маленький велосипед, разговаривая с ним как с упрямым животным. Велосипед не отвечал и заваливался к ногам хозяина. Отец шёл на несколько шагов впереди, время от времени оглядываясь, но не забирал его.

— Смотри, — тихо сказала Майя. — Учится не помогать.

— Может, просто устал.

— Тоже способ.

Они нашли место, где можно было присесть, и открыли еду. Майя сначала решила, что не голодна, потом съела большую часть своей порции. Никита отдал ей кусок из своей и только после этого спросил, хочет ли она ещё. Она посмотрела на него и молча вернула маленькую часть обратно.

Рассказывать о работе не хотелось. Никита вдруг обнаружил, что не знает, о чём ещё начать, хотя весь день думал, как будет хорошо остаться с ней вдвоём. Майя вытянула ноги, подняла голову и несколько минут наблюдала за птицей, кружившей над водой.

— Если бы тебе сейчас дали выходной от твоей головы, — спросила она, — ты бы взял?

— На сколько?

— Вот поэтому не дают.

Он засмеялся.

— А ты?

— Сегодня да. До утра. Чтобы кто-нибудь другой думал, сколько у нас осталось чистых носков.

— Я могу подумать.

— Тогда мне придётся думать, не начал ли ты их сортировать по назначению.

Он хотел возразить, но как раз представлял два ящика вместо одного.

С другой стороны пруда донёсся чей-то громкий смех. Майя наклонилась к его плечу и закрыла глаза. Она не спала, просто перестала смотреть. Никита сидел, держа на коленях смятый пакет, и понемногу привыкал к тому, что хорошее время может обходиться без заранее назначенного результата.

Домой они вернулись пешком. Ночью он проснулся оттого, что Майя во сне положила ему руку на лицо. Осторожно передвинул её ладонь на своё плечо. Она пробормотала что-то сердитое, придвинулась ближе и затихла. Утром никто не вспомнил об отменённой поездке, пока из приложения не пришло подтверждение возврата части денег.

Через неделю Лейла попросила Никиту прийти без подготовленной презентации.

Он застал её в комнате, где обычно разбирали неудачные ответы системы. На столе лежало несколько старых блоков управления; их давно не использовали, но Лейла отказывалась убирать, потому что по ним удобно было объяснять, от каких ограничений выросла нынешняя архитектура.

— Он перестал отвечать на один класс запросов, — сказала она.

— Сломалось?

— Вот это я сначала тоже спросила.

На экране перед ней были предложения новых форм тканей. Среди них — варианты дополнительного зрительного органа, которого у человека никогда не было, и конструкции, которым Никита не сразу нашёл назначение. Некоторые решения отличались всего одной ветвью. Другие нельзя было понять по одному изображению.

— Мы просили сравнить их для дальнейшей работы, — объяснила Лейла. — Он сравнивает устройство, возможную стоимость, ошибки изготовления. А вот здесь останавливается.

Она выделила строку: «Выбрать вариант, наиболее желательный для будущего носителя».

Никита сел.

— У нас нет носителя.

— Ему дали несколько моделей предпочтений.

— И?

— Отвечает, что это модели.

Лейла открыла голосовой канал.

— Никита здесь.

— Я вижу, — сказал Мирт.

— Тогда объясни ему.

Никита подвинул к себе изображение незнакомого органа. Система предлагала новый способ воспринимать изменения давления вокруг тела, соединяя несколько различных источников. Он мог представить измерение и реакцию. Представить, каково жить с этим на кухне, в толпе или рядом со спящим человеком, пока не получалось.

— Ты не можешь выбрать? — спросил он.

— Могу. Но вы спрашиваете, какой вариант захочет человек после получения нового опыта. Для этого у меня есть только описание прежнего.

— Люди тоже не знают заранее.

— Поэтому я предлагаю другой следующий шаг.

На экране появилась схема ограниченного сенсорного исследования. Пока без новых органов: доброволец взаимодействовал бы с простым устройством обратной связи, пробовал разные режимы, сообщал, что удобно, и мог прекращать опыт. Мирт просил участвовать в подборе следующего режима после каждого ответа.

Никита прочёл два первых пункта, затем вернулся к третьему.

— Тебе достаточно слов?

— Я хочу сравнить слова, движение и доступные физиологические изменения.

— Зачем все три?

— Иногда они расходятся.

Никита вспомнил вчерашний домашний завтрак, когда сказал «нормально» о плохо приготовленном блюде и доел, чтобы не выбрасывать. Он не собирался рассказывать Мирту об этом.

— И что ты сделаешь при расхождении?

— Задам дополнительный вопрос.

Лейла развернула к Никите другой экран. Там было первоначальное предложение Мирта. В нём дополнительный вопрос следовал не всегда: система могла сначала изменить следующий режим и посмотреть на ответ тела. Лейла пометила этот пункт, но не удалила из истории.

— Ты уже поменял порядок, — сказал Никита.

— Лейла не согласилась с первым.

— А ты?

— Я считаю его информативнее.

В комнате стало тихо. Никита был рад этой прямоте и одновременно хотел, чтобы Мирт ответил иначе.

— Какой вопрос ты хочешь решить? — спросил он.

— Что меняется между доступностью нового действия и желанием его повторить.

— Для будущего органа?

— Не только.

Лейла откинулась на спинку стула. Она не улыбалась, но Никита видел её напряжённое удовольствие: система сама уточнила рамку задачи. Такого поведения они добивались годами, и теперь оно пришло в форме желания получить больше, чем они были готовы предоставить.

Елена прочла предложение в тот же день. Возражала не против вопроса, а против привычки соединять разрешённые действия в новую процедуру без отдельного обсуждения. Для первого этапа оставили только внешнее устройство, заранее известные режимы и явный ответ человека перед изменением. Никита взял на себя методику различения ощущения и его словесного описания. Лейла — границы доступа и сохранение исходных решений.

Уже вечером он вернулся в комнату за забытым планшетом. На экране ещё висел вариант, от которого отказалась Лейла.

— Мирт, ты собираешься это исследовать иначе?

— Да.

Никита замер у стола.

— Как?