А.М. Сунгурский – Победи мою дочь (страница 17)

— Поэтому я и попросил.

Он сказал это спокойно, но положил фотографию отдельно от остальных. На кухонном столе лежали четыре городских снимка, два портрета и пустая тарелка, которую Маргарита всё собиралась убрать. Наконец Аркадий сам перенёс её к мойке.

— Испортила?

— На выставку этот не пойдёт. На стену себе можно.

— Напечатай ещё.

Он взглянул на неё. Она поняла раньше, чем он ответил: ещё один отпечаток стоил денег, возни, дороги, проверки оттенка. В типографии мужа печатали совсем другие вещи; красивое слово «печать» не делало каждую бумажную работу бесплатной.

— Я заплачу, — сказала она и тут же услышала, как нелепо прозвучало это за их общим столом.

— Рит, я не счёт тебе выставляю.

Он накрыл снимок тонкой бумагой. Маргарита села на стул, убрала ладони на колени и почувствовала себя ребёнком, которому доверили дорогую вещь, а тот не сумел просто постоять рядом.

Вечером они должны были выбрать шесть работ. В небольшом показе участвовали четверо, каждому досталась своя часть стены. Аркадий уже сократил первоначальные двадцать семь фотографий до одиннадцати, но дальше застрял. Позвал жену посмотреть свежим глазом. Она пришла домой позднее, чем обещала, и теперь время от времени проверяла телефон: Яна уточняла, успеют ли они в среду провести урок до её смены.

— Ты эту берёшь? — Маргарита указала подбородком на фотографию мужчины с собакой.

— Да.

— Тогда зачем я выбираю?

— Ещё пять нужны.

Она посмотрела на остальные. На одном снимке две пожилые женщины сидели на разных концах длинной скамейки. На другом блестела мокрая остановка, почти пустая; человек в глубине был так мал, что Маргарита не сразу его увидела. Ей больше нравился портрет женщины в рабочем фартуке. Та смотрела прямо в камеру, держа в обеих руках очищенное яблоко, и улыбалась так, будто фотограф сказал что-то неприличное.

— Вот эту обязательно.

— Почему?

— Живая.

Аркадий поморщился.

— Остальные тоже пока.

— Я же не умею объяснять по-вашему. Мне интересно, что ты ей сказал.

Он придвинул портрет ближе.

— Она сказала. Спросила, успеет ли яблоко потемнеть, пока я настроюсь.

Маргарита рассмеялась. Теперь и рот женщины на фотографии показался ей иначе устроенным: в нём было ожидание чужой растерянности.

Они отложили портрет. Потом она выбрала остановку, хотя сначала собиралась отвергнуть. Аркадий рассказал, как ждал, чтобы человек в глубине поднял голову, а тот всё смотрел себе под ноги. В конце концов муж снял его таким. Маргарите нравилось слушать, как он говорит о человеке, чьего имени не знает. Без привычной домашней торопливости, не оглядываясь, хватит ли у неё терпения.

Телефон завибрировал.

Она прочитала сообщение, ответила: «К десяти». Положила аппарат экраном вниз.

— Продолжай.

— Я закончил.

— Ты говорил, что потом он ушёл.

— Потом он и ушёл.

Аркадий собрал отвергнутые снимки. Маргарита протянула руку к портрету, но удержала её над бумагой.

— А где вы это всё будете вешать?

Он ответил не сразу.

— Я показывал тебе комнату.

— На телефоне?

— Да.

Она помнила светлую стену, складные стулья, чей-то палец в кадре. Тогда он прислал снимки между её двумя занятиями. Она поставила сердечко и вернулась к Феде, который никак не мог понять, почему быстрый человек тоже обязан останавливаться по команде.

— Покажи ещё раз, — попросила она.

Муж открыл фотографии помещения. Небольшая комната при мастерской, где один из участников проводил занятия. На стене оставались дырки от прежних рамок. Возле окна стояла стремянка. Маргарита раздвинула пальцами изображение и стала смотреть внимательно.

— Вот здесь твои?

— Да. Портрет лучше сюда, ближе к свету.

— Лица отсвечивать не будут?

Он поднял голову.

— Будут, если не переставить лампу. Я тоже думал.

Она ощутила маленькое облегчение. Всё-таки могла участвовать. Не только портить края и задавать вопросы, ответы на которые уже получила.

В следующую среду Маргарита поехала с ним за рамами.

Сначала собиралась отказаться. У Яны появилось свободное окно, а по вечерам в зале было тесно. Но муж уже стоял в прихожей с обёрнутыми картоном отпечатками, и она вспомнила, что сама обещала помочь. Написала ученице: сегодня по прежнему расписанию. Яна ответила коротким «хорошо», совершенно не пострадав от того, что её тренер проведёт два часа в другом месте.

В мастерской пахло древесной пылью. Мужчина за стойкой вынес образцы рам, и Аркадий стал прикладывать их к снимкам. Маргарита сначала выбрала широкий тёмный багет, потом увидела, что он оттягивает взгляд с лиц на себя.

— Этот будто на почётную грамоту, — сказала она.

— Зато сразу уважение, — ответил муж.

— Можно тебе ещё подпись золотом. «За двадцать лет терпения».

— За двадцать восемь. Не сокращай стаж.

Они поженились до рождения Кристины, и в первые годы Маргарита любила говорить, что Аркадий успел застать её в свободном состоянии. Теперь фраза не нравилась: получалось, всё, что случилось потом, было неволей. А она помнила, как они втроём лежали на узком диване, дочь спала поперёк, муж одной рукой держал книгу над головой, другой придерживал детскую пятку. Ничего отменять в той комнате ей не хотелось.

Рамы выбрали простые. Когда мастер стал записывать заказ, Аркадий полез за кошельком, уронил квитанцию от прежней покупки, наклонился. Маргарита придержала картонный пакет, чтобы углы не ударились о пол.

Ей нравилось находиться рядом с ним в этом тесном месте. Никто не спрашивал про дочь, не поздравлял с ученицей, не рассказывал, что в их время тренеры были строже. Муж думал о бумаге и стекле. Она могла помочь ровно настолько, насколько понимала, и этого хватало.

На улице моросило. Они укрыли пакет под его курткой и прошли до машины боком, прижавшись друг к другу. Маргарита смеялась, потому что от каждого шага край картона толкал её под рёбра.

— Ты иди нормально, — говорил Аркадий.

— Я иду нормально. Это твоя выставка меня пинает.

В машине у неё зазвонил телефон. Она увидела имя Яны и не стала отвечать: ехать предстояло недолго, перезвонить успеет. Аркадий ничего не сказал, но, выезжая, положил ладонь ей на колено. Она накрыла её своей и не убирала, пока ему не понадобилось переключить передачу.

Только дома выяснилось, что ученица хотела сообщить о заболевшей сотруднице и переносе смены. Никакой срочности. Маргарита договорилась на следующий день и пошла помогать мужу освобождать стол.

На этот раз перед тем, как взять фотографию, спросила:

— За какой край можно?

— За самый край. И лучше вот так.

Он встал у неё за спиной, показал движение, обхватив её руки своими. Она прижалась затылком к его щеке. Муж потёрся подбородком о волосы, и несколько секунд оба молча удерживали снимок мокрой остановки.