А.М. Сунгурский – На этот раз обманем мы (страница 2)

Молодая женщина с благодарностью опустилась на жёлтое сиденье. Ребёнок немедленно перестал кричать, как будто именно этого и добивался. Инна потянулась к связке ключей и не сразу нашла её в кармане. Пальцы снова и снова натыкались на птицу.

Они проверили счётчики, подписали бумаги, показали, где перекрывать воду. Вадим объяснял про маленький вентиль за стиральной машиной, которой уже не было, и получалось, что вентиль находится за призраком. Мужчина внимательно кивал. Инна отдала последнюю связку.

— А табуретку? — спросила молодая женщина. — Вы оставляете?

— Да, — сказали Лосевы одновременно.

На лестнице Вадим предложил подвезти её. Она отказалась. Потом вспомнила, сколько стоит такси с сумкой, и согласилась до остановки.

В машине пахло резиной, мятными леденцами и его рабочей курткой. На пассажирском коврике лежала упаковка каких-то прокладок. Инна подняла ноги, пока он убирал её под сиденье.

— Ты не мог заранее?

— Я не знал, что повезу тебя.

— Я тоже не знала.

Он посмотрел на неё и завёл двигатель. У первого светофора достал из кармана телефон.

— Пока стоим. Покажу кое-что.

На экране был мужчина в белой рубашке, с загорелым лицом и хорошими, немного слишком ровными зубами. Он стоял у штурвала катера. За его плечом тянулась серая вода, впереди лежала солнечная дорожка. Снимок был сделан так, чтобы человек казался хозяином всего: катера, воды и оставшегося после фотографа места.

— Кто это?

— Вересов. Аркадий. Который деньги из «Береста» забирал.

— Юрист сказал: по которому есть сведения. Не забирал.

— Сычёв ему всё согласовывал. Бывший бухгалтер подтвердил. Видишь катер?

— Вижу.

— Вчера снимок выложен. Открыл сезон.

Загорелся зелёный. Машина сзади коротко посигналила, и Вадим бросил телефон на колени.

Инна взяла его. Под фотографией стояло: «Большие перемены начинаются с правильной компании». Ниже люди желали удачного сезона. Кто-то спрашивал, будут ли в этом году встречи клуба. Вересов отвечал: обязательно, есть прекрасные новости.

— Он нас видел? — спросила Инна.

— Кто?

— Этот. Аркадий.

— Не думаю. Мы с Сычёвым же всё. А что?

Она увеличила снимок. На запястье у Вересова были часы. Не вызывающе большие, без золотого блеска. Инна двадцать лет организовывала выставки и знала мужчин, которые платили за незаметность больше, чем другие за роскошь. Они хотели, чтобы их узнавали свои.

— Высади меня у следующей аптеки, — сказала она.

— До остановки ещё квартал.

— Мне Розе позвонить надо.

— Какой Розе?

— Другой у меня нет.

Он затормозил у кармана. Инна положила телефон на панель, но сумку не взяла. Смотрела через стекло на вывеску аптеки. В витрине висела огромная улыбающаяся женщина, обещавшая людям активную жизнь после пятидесяти.

— Мы ведь умеем, — сказала Инна.

— Что?

— Производить впечатление нормальных людей. Ты когда хочешь — очень приличный мужчина.

— Спасибо. Теперь и я знаю.

— Дослушай.

Вадим отпустил руль.

— Только не ещё один заём.

— Нет. Я думаю, нам стоит снова стать супругами.

Он медленно повернул к ней голову. Инна видела, как первая, нелепо радостная мысль успела появиться раньше осторожности. От этого ей сделалось тяжело. Она сказала быстрее:

— На время. Для него. Богатыми, довольными, с планами на жизнь. Таких он любит.

Вадим посмотрел на телефон, потом на аптечную женщину, потом снова на Инну.

— И что мы ему продадим?

— Сначала возможность познакомиться с нами.

— А потом?

Она наконец взяла сумку.

— Потом посмотрим, сколько он готов заплатить, чтобы знакомство продолжилось.

Вадим вышел, открыл ей дверь и помог поставить сумку на тротуар. Этого он не делал много лет. Инна не поблагодарила: боялась рассмеяться или передумать. Уже у аптеки она услышала, как он окликнул её.

— Инна!

Она обернулась.

— Счастливыми тоже надо?

— Обязательно.

Он положил ладони на крышу машины, подумал и кивнул с тем же серьёзным видом, с каким соглашался чинить чужое оборудование без схемы.

— Тогда сначала пообедаем. Ты голодная совсем неубедительная.

Глава 2. Человек при катере

В комнате над мастерской было два окна, но ни из одного не было видно улицы. Из первого открывался вид на крышу шиномонтажа, из второго — на лестницу, по которой к Вадиму приходили работники с вопросами. Когда он переезжал, это казалось удобным. Утром не надо тратить время на дорогу, вечером можно спуститься и закончить заказ. Теперь он просыпался от звука компрессора и иногда по нескольку секунд не понимал, сколько ему лет: двадцать девять, когда они с Инной только поженились и ночевали где придётся, или пятьдесят шесть.

Чемоданы он оставил закрытыми. Достал только кофеварку, две футболки и коробку с зарядками. На подоконник поставил фотографию Сони. Инны на ней не было: она снимала их с дочерью в парке аттракционов. У Вадима на снимке было выражение человека, которого только что заставили съесть сахарную вату. Так и было.

После обеда с бывшей женой он обещал себе не думать о её предложении до вечера. Нужно было закончить витринный холодильник для мясного магазина, позвонить поставщику и объяснить покупателю, что стекло треснуло до перевозки. Два первых дела он сделал. На третьем открыл фотографию Вересова.

— Это ваш новый клиент? — спросил из дверей Тимка.

Вадим убрал телефон.

— Нет.

— Хорошо. А то я белые штаны боюсь. В прошлый раз один в таких приехал, неделю потом денег ждали.

Тимке было двадцать четыре. Он работал у Вадима третий год и постепенно переставал быть Тимкой, но имя, полученное в первый день, держалось крепче должности. Из учеников он давно вышел, умел спокойно разговаривать с рассерженным заказчиком и недавно попросил пересмотреть оплату. Вадим обещал обсудить это в июне. Июнь наступил.

— Садись, — сказал Вадим.

Тимка немедленно посмотрел на холодильник, потом на свои руки.