А.М. Сунгурский – На этот раз обманем мы (страница 1)

А.М. Сунгурский

На этот раз обманем мы

Глава 1. То, что не поместилось

На двадцать восьмом году знакомства Инна впервые увидела, как её бывший муж пытается украсть у неё табуретку.

Он вынес её в прихожую вместе с коробкой инструментов, поставил к дверям и накрыл курткой. Всё это — с таким занятым лицом, что Инна некоторое время смотрела молча. Потом подняла куртку.

— Вадик.

— Что?

— У неё четыре ноги.

— Я заметил. Одну я, между прочим, переделывал.

— И решила она поэтому жить с тобой?

Вадим присел перед открытым ящиком, проверил, на месте ли отвёртки. Он всегда пересчитывал их глазами, ни разу не проведя пальцем по ряду. Двадцать семь лет Инна считала это сноровкой. Последние два месяца ей казалось, что он просто тянет время.

— У тебя будет куда сесть, — сказал он. — Там хозяйская мебель.

— А у тебя?

— Есть диван.

— Вот и великолепно. Забирай куртку.

Они оба посмотрели на табуретку. Жёлтая краска на сиденье стёрлась до тёмного дерева, на одной перекладине остался след от Сониных роликов. Когда дочь училась ездить, она держалась за эту перекладину, а Вадим тащил табуретку по коридору, согнувшись почти пополам. Инна тогда кричала из кухни, что они проломят пол. Пол они не проломили. Теперь в кухне, где двадцать лет стоял стол, светлел прямоугольник обоев, а из открытого окна доносился спор двух грузчиков, которым уже заплатили за час ожидания.

Инна поставила табуретку посреди комнаты.

— Пусть новые хозяева решают.

— Ты же сама сказала: вывезти всё.

— Тогда я ещё не знала, что буду делить табуретку с человеком, у которого от меня есть ребёнок.

Вадим улыбнулся. Только уголком рта, но она увидела и отвернулась к окну. После развода его улыбка почему-то действовала сильнее. Раньше можно было не обращать внимания: будет ещё одна за ужином. Теперь каждая казалась попыткой что-нибудь вернуть без разговора.

Квартиру купили молодые супруги с грудным ребёнком. На первом просмотре женщина всё спрашивала, достаточно ли здесь солнца, и почти не слушала ответы. Ей хотелось эту кухню, этот угол для детской кроватки, даже старый паркет с потемневшими швами. Инна знала такое состояние. Она сама двадцать лет назад перестала слышать риелтора, увидев с балкона огромный тополь. Дерево спилили через три года, потому что его корни подняли асфальт. К тому времени Соня уже ходила в школу, Вадим завёл мастерскую, а мебель на кухне встала так, что ни один из них больше не думал её переставлять.

Продажа состоялась ещё зимой. Покупатели разрешили пожить до начала лета: им предстояло ждать освобождения своей квартиры и заканчивать дела в другом городе. За эти месяцы Лосевы успели развестись, по очереди съехать, поссориться из-за денег и договориться не ссориться при передаче ключей. Последнюю договорённость пока удавалось выполнять только благодаря тому, что ключи ещё не передали.

Вадим поднял коробку. Крышка разошлась, из неё высыпались крепления для полки, карандаш и маленькая пластмассовая птица. Птица была голубой, без хвоста.

— Моя, — сказала Инна.

Он без возражений подал ей игрушку.

— Думал, выбросили.

— Всё ты так думаешь.

Она пожалела о сказанном раньше, чем он поставил коробку обратно. Птицу когда-то подарили Соне в больнице. Дочь сжимала её в кулаке, пока брали кровь, а после выздоровления подарила матери: теперь, мол, твоя очередь не бояться. Инна положила игрушку в карман. Ключи, губная помада, квитанция за аренду комнаты, голубая птица. Всё помещалось.

Вадим прошёл на кухню, открыл воду и намочил ладонь. На подоконнике осталось кофейное пятно. Он потёр его пальцем, потом нашёл в коробке ветошь.

— Оставь, — сказала Инна.

— Не оставлю я людям грязь.

— Они будут ремонт делать.

— Тем более.

С этим «тем более» она прожила большую часть жизни. Им обосновывалось всё: покупка дорогого инструмента при отсутствии заказов, ненужный ремонт перед отпуском, поездка к его матери в день, когда Инне самой хотелось гостей. Вадим не был упрямым во всём. Он легко уступал пульт, последнюю котлету, место у окна. Но стоило ему решить, что он приносит пользу, и остановить его становилось невозможно.

Звонок пришёл, когда он уже оттирал стену под подоконником. Инна увидела на экране фамилию юриста и вышла в прихожую. В пустой квартире слова разносились без всякой защиты.

— Да, Павел Ильич. Я слушаю.

Юрист говорил спокойно. Банк ответил на запрос. На счёте компании денег по-прежнему не было. Исполнительные документы приняты, но взыскание не означало, что средства появятся немедленно. По заявлению о возможном обмане шла отдельная проверка; он ещё раз приложил переписку, которую прислал Вадим. Инне следовало сохранить оригиналы договоров займа и подтверждения переводов.

— Они у меня, — сказала она. — В синей папке.

— Хорошо. И, пожалуйста, если Сычёв предложит какие-то новые документы, сначала покажите мне.

— Он не предлагает. Он нас поздравляет с праздниками.

— Это тоже сохраняйте.

Она представила, как в синей папке рядом с шестью миллионами четырьмястами тысячами рублей подшивается открытка с тюльпанами. Потом ещё одна, с георгиевской лентой. Константин Сычёв поздравлял их и с днём космонавтики — серебряная ракета неслась вверх на фоне планеты, а внизу было написано, что невозможное возможно.

— Поняла. Спасибо.

— Инна Сергеевна, ещё одно. Сотрудник компании, о котором мы говорили, подтвердил готовность объяснить, кто вёл переговоры по расходам. Это может быть полезно. Но я не обещаю сроков.

— Вы их и раньше не обещали.

Она сказала это мягче, чем намеревалась, и услышала в ответ короткое облегчённое дыхание. Люди, которым не надо было возвращать ей деньги, боялись сообщать плохие новости больше тех, кто эти деньги взял.

Вадим появился в дверях кухни с мокрой тряпкой.

— Ничего?

— Ответ пришёл.

— Я спрашиваю: ничего?

— Денег нет.

Он вернулся к подоконнику. Инна хотела сказать, чтобы он перестал уже его тереть. Потом увидела, что он стоит неподвижно, сжав тряпку, и промолчала.

Компания называлась «Берест». Название нравилось Вадиму: простое, без иностранщины, под ним продавали оборудование для небольших гостиниц и обещали запустить собственную базу отдыха. Сычёв привёз их на стройку, показал каркасы домиков, познакомил с прорабом. Вадим нашёл на площадке знакомый холодильный шкаф и полчаса спорил с прорабом о том, зачем его держат под открытым небом. После этого стройка стала для него настоящей. Инна потом много раз вспоминала этот шкаф: как будто один тяжёлый предмет мог удержать всё остальное от падения.

Сычёв просил короткий заём на поставку. За три месяца деньги должны были вернуться с процентами. Они как раз продали квартиру и ещё не выбрали две маленькие взамен. Снимать жильё на время было дешевле, чем торопиться с покупкой. Так говорил Вадим. Инна соглашалась. Ей нравилась мысль не хватать первое попавшееся, спокойно посмотреть районы, не спорить о том, какой вид из окна считать приличным. Деньги пролежали на их счетах всего одиннадцать дней.

Теперь Инна снимала комнату, Вадим жил над мастерской, а слово «короткий» казалось особенно обидным.

— Машина снизу, — сказал Вадим. — Твои коробки первыми повезём?

— Мои уже забрали вчера. Осталась сумка.

— Всё?

— Всё.

Он оглянулся на прихожую, будто она могла что-нибудь от него спрятать. Три чемодана у стены принадлежали ему. Рядом стояла кофеварка, которую он купил Инне на пятидесятилетие, потому что сам любил крепкий кофе. Она разрешила её забрать. Не из великодушия: в комнате, которую Инна снимала у пожилой учительницы, розетка была одна и уже обслуживала чайник, лампу и холодильник.

Новые хозяева пришли на двадцать минут раньше. Женщина держала ребёнка, мужчина — пакет с одноразовыми бахилами. Он протянул пакет Вадиму, потом смутился.

— То есть это мы наденем. Просто привычка.

— Не надо, — сказала Инна. — Пол теперь ваш.

Младенец проснулся, посмотрел на пустую прихожую и закричал. Женщина начала расстёгивать куртку. Мужчина уронил бахилы. Вадим подхватил пакет, поставил кофеварку так, чтобы было где пройти, и без слов принёс с кухни табуретку.

— Сядьте. Здесь устойчиво.