А. Л. Пламенев – Свет, опаленный пламенем (страница 2)
«Первый залп!» — скомандовал я.
Сотня арбалетных болтов взвилась в воздух и обрушилась на тела вурдалаков. Костяные черепа разлетались осколками, но твари продолжали бежать — пока не разбит хребет или не выжжен управляющий дух, они не падают. Второй залп ударил по живым воинам — те понесли потери, но строй не дрогнул. Некроманты тут же подняли убитых, и те пополнили ряды атакующих.
«К бою готовсь!» — Я поднял копьё. «Встречаем удар щитом и копьём! Не разрывать линию!»
Вурдалаки налетели, как лавина. Первая волна врезалась в щиты с ужасающим грохотом. Я принял на себя самого прыткого — он бросился на меня с яростью дикого зверя, когти скрежетнули по стали. Щит треснул, но выдержал; боль растеклась по левой руке. Я нанёс ответный удар — копьё вошло твари в глазницу, и она обмякла. Я рванул древко на себя, освобождая наконечник, и тут же встретил следующего.
«Вторая шеренга — копья в дело! Коли поверх щитов!»
Позади меня паладины рубили и кололи слаженно, как механизм. Каждое движение отточено годами тренировок. Мы не просто сражались — мы перемалывали врага в мясорубке узкого фронта. Но пустынников становилось всё больше. Они лезли по трупам своих же, и я понял: они не боятся смерти. Потому что для них смерть — не конец.
«Маги! Очистить передний край!»
Пятеро храмовников шагнули вперёд, вскинули посохи. Световые лучи пронзили ряды вурдалаков, обращая их в прах. На миг образовалась брешь, и наши копейщики рванули вперёд, углубляя прорыв. Но тут же из задних рядов пустынников вылетели сгустки зелёной тьмы — некроманты ответили. Один из магов пошатнулся, схватился за горло, упал. Другой успел выставить щит, но тьма разъела его, и он отступил с обожжённым лицом.
«Целители!» — крикнул я. «К раненым магам!»
Вехт уже бежал с носилками, его помощники оттаскивали пострадавших за линию.
Положение становилось критическим. На правом фланге Альдрик едва сдерживал натиск — его ветераны были опытны, но их было вдвое меньше, чем требовалось. Я послал гонца: «Держаться любой ценой, отступать к центру только по моему приказу». На левом фланге ополченцы, наоборот, начали подаваться назад — они не привыкли к такому напору. Я перебросил туда десяток резервных копейщиков, но это лишь отсрочило неизбежное.
В этот момент вражеские катапульты наконец выстрелили.
Чёрные снаряды — связанные трупы — перелетели через наш строй и рухнули прямо в расположение обоза. Я обернулся и увидел, как из разорванных мешков поднимаются мертвецы. Они хватали раненых, санитаров, лошадей. Крики ужаса смешались с боевыми кличами.
«Вехт!» — заорал я. «Займись этим!»
Лекарь уже бежал к обозу, на ходу выхватывая освящённый кинжал.
А потом над барханом поднялись големы. Три скрученные колючие фигуры из песка и плоти. Их глаза пульсировали зелёным, изнутри каждого дымились мелкие тени неприкаянных душ. Големы, ростом с башню, двинулись к нашему строю, сминая песок.
«Маги, по големам!» — скомандовал я. «Копейщики — отойти за щиты!»
Световые удары храмовников встретились с песчаными тушами. Один голем рассыпался, но двое других шагнули прямо на центр нашего строя. Их кулачищи обрушились на щиты, и десяток паладинов отлетели, как кегли. Строй дрогнул.
«Эвакуировать раненых!» — Я сам рванул навстречу голему. «Паладины, за мной! Клинком по связкам!»
Я знал слабость этих тварей: их держали руны на «суставах». Мы окружили одного, и я, уйдя от удара, всадил копьё в щель между песчаными пластинами. Голем завыл, начал рассыпаться, но второй накрыл нас волной песка. Я ослеп на миг, упал, меня засыпало по пояс. Выбрался с помощью соседей.
«Отходим к резерву!» — крикнул я, понимая, что центр вот-вот рухнет.
Но отступать было некуда. Сзади — обоз, раненые, город. Впереди — новые волны врага. И тут я увидел лича.
Он вышел из песчаной бури медленно, как хозяин, которому некуда спешить. Высшая каста, каратель пустоши, покрытый рунами, что горели холодным зеленоватым светом. Его глаза — глубокие колодцы чёрного — уставились прямо на меня.
«Маги, сосредоточить огонь на личе!» — приказал я, но некроманты уже ставили завесу, и наши лучи гасли, не достигая цели.
Лич поднял руку, и волна тёмной энергии прокатилась по фронту. Десять паладинов упали замертво — их души вырвали прямо из тел. Я почувствовал, как смерть прошла в сантиметрах от моего лица.
«Мы не можем его остановить», — прошептал кто-то рядом.
«Можем», — сказал я. «Я пойду к нему. Прикройте меня».
Я выбежал из строя. Песок горел под ногами. Позади меня паладины развернулись клином, прорубая коридор сквозь вурдалаков. Я бежал, уклоняясь от копий и заклинаний, и думал только об одном: добежать.
Лич встретил меня на полпути.
«Я — конец твоей истории, паладин», — произнёс он голосом, похожим на скрежет могильных плит, и выпустил поток тьмы.
Я нырнул под струю, она обожгла плечо, оставив глубокую рану, но я не остановился. Взмахнул копьём, целя в руническую вязь на груди. Лич парировал костяной рукой, и копьё скользнуло по кости, не причинив вреда. Длинные когти лича пронзили мою левую руку выше локтя, разрывая плоть. Я закричал от боли, когда кисть с щитом отделилась от тела и упала в песок, оставляя кровавый след.
«Ты слаб», — прошипел лич. «Твоя вера — прах».
«Посмотрим», — ответил я сквозь зубы и, падая на колено, вонзил копьё ему в ногу.
Лич взвыл, но не от боли — от гнева. Он занёс руку для последнего удара. Я смотрел в его пустые глаза и понимал, что сейчас умру. Но в этот миг в моей голове прозвучал другой голос — не песнь родной церкви и не ледяной шёпот нежити, а тёмный, почти приятный, как тёплая кровь на лезвии.
«Открой мне врата своей души, и я верну им свет», — шептал он. «Я дам тебе силу».
«Изыди!» — прорычал я.
Я не знал, откуда взялись силы. Но я вспомнил Мейру, её улыбку, обещание вернуться. Я вспомнил своих людей, которые смотрели на меня и верили. Я поднял копьё одной рукой и с размаху вонзил его в череп лича.
Древний маг смерти замер. Его глаза потухли, и со звуком, похожим на треск пламени, он рассыпался в прах. В тот же миг големы потеряли управление и начали крушить своих же. Пустынники дрогнули. Их строй распался — некроманты не смогли быстро восстановить контроль над умертвиями, и те обратились против хозяев.
«Вперёд!» — закричал я, падая на песок. «За мной! Добейте их!»
Паладины ринулись в прорыв. Я лежал, смотрел в багровое небо и чувствовал, как жизнь уходит вместе с кровью. Пальцы правой руки сжимали древко копья, но сил даже повернуть голову не оставалось. Песок под щекой был горячим и липким от крови.
Последнее, что я увидел, — лицо Вехта, склонившегося надо мной.
«Держись, брат», — сказал он. «Ты нужен нам живым».
Потом была тьма.
---
Санитарный обоз медленно тащился по узкой дороге, засыпанной песком. Многие полегли в том бою, но ещё больше людей получили ранения. Часто говорят, что война рождает героев, но это не так — война рождает лишь моральных уродов и калек.
Лекари пытались спасти хоть кого-то: люди с красными крестами на груди бегали от повозки к повозке, поддерживая жизнь в тех, в ком это ещё было возможно. Обоз шёл в полной тишине, ведь в ушах воинов до сих пор стояли крики умирающих.
Я с трудом разлепил глаза. Казалось, что болит каждая клетка моего тела. Но я жив, остальное — мелочи. Меня тащили на носилках; я попытался привстать на локтях, но на плечо легла сильная рука.
«Лежи, герой, ты ещё слишком слаб», — узнал я голос своего брата по вере, старого Вехта.
На самом деле он был не так уж и стар, всего сорок циклов назад он впервые увидел этот мир. Но его нелёгкая жизнь оставила свой отпечаток: полностью седые волосы и борода, морщинистая кожа, а в его некогда светлых глазах была видна лишь усталость. Он половину жизни проработал в кузнице, пока не оказалось, что Аурельтас оставил на нём свой отпечаток — Вехт владел магией исцеления. Его высокая предрасположенность к этому типу магии позволила быстро взлететь по карьерной лестнице и стать старшим лекарем Содрии.
«Через пару часов мы уже прибудем в город; твоё состояние тяжёлое, но стабильное — жизни ничего не угрожает», — успокоил он.
Я слегка повернул голову и с ужасом заметил, что на месте моей левой кисти, в которой я удерживал щит, осталась лишь обожжённая культя.
Лекарь заметил направление моего взгляда и стыдливо опустил глаза:
«Я пытался, брат... Но моя магия тут оказалась бессильна. Твоя рана до сих пор фонит эманациями смерти».
Я положил свою оставшуюся руку на его ладонь:
«Расслабься, Вехт. Я должен был умереть, но вместо этого я до сих пор вижу солнечный свет, я могу дышать свежим воздухом и, в конце концов, я могу увидеть свою жену. Я перед тобой в неоплатном долгу».
«Пустое, это моя работа...» — недовольно буркнул собеседник.
Вехт отвернулся, делая вид, что собирает инструменты. Но я заметил: лекарь провёл пальцем по старому шраму на собственном предплечье — глубокому, давнему, похожему на след от ожога.
«Память о кузнице», — пояснил Вехт, поймав мой взгляд, и усмехнулся, но усмешка вышла кривой. «Думал, я один буду ходить с таким уродством. А ты, брат, решил меня переплюнуть».
По пути к городу дорога пересекала старый наблюдательный пост на холме; там держали рубеж двое ветеранов, с одним из которых мне довелось биться плечом к плечу. Бритоголовый арбалетчик направился к обозу, лишь увидев знамя.