А.Л.О.Н. – Тринадцатый (страница 7)

Вот оно. Весь его мир теперь упирается в это. Он может сидеть здесь, в тепле, с светом и воздухом. И ждать. Ждать, пока кто-то, может быть, через месяцы, а может быть, никогда, не соизволит проверить молчащий маяк на краю никому не нужной системы. Или…

Или ты можешь полететь. Украсть деталь у мертвой – или не очень – станции. Починить свою. И прокричать в эфир все, что думаешь о их «гарантированной смене», «прощении» и «возвращении домой». Узнать, наконец, почему они забыли. Почему она молчит.

Он смотрит на свое отражение в стекле. Бледное, изможденное лицо в ореоле тусклого света аппаратной. Глаза смотрят на него с немым вопросом.

– Решение за тобой, братец, – раздается тихий, знакомый голос прямо у него за спиной, будто кто-то стоит, прижавшись к его плечу и смотря вместе с ним в темноту. – Можешь, конечно, сидеть и гнить тут, как ебучее растение. Или… лети и узнай правду. Она ведь тебе нужна, правда-же? Почему твой друг не отвечает? Почему они не прилетели?

Тайвер не оборачивается. Он знает, что там никого нет. Просто сжимает кулаки так, что нестриженные ногти впиваются в ладони, и смотрит на мертвую антенну. Боль в мышцах, холод стекла на лбу, металлический привкус страха и решимости во рту. Все это смешивается в один тягучий, неопровержимый факт.

Восстановление связи теперь не просто протокол. Это личное дело. Последний крик в пустоту. И билет на этот крик лежит в сорока минутах полета по радиоактивному аду, до станции, которая все же может оказаться такой же мертвой, как и его антенна.

Он отходит от окна, и его отражение в стекле растворяется, заменяясь бездной космоса. В аппаратной горит свет, гудит оборудование, но ощущение безысходности не ушло. Оно лишь сменило форму. Из темной, тихой ловушки без воздуха оно превратилось в яркую, просторную клетку с одной-единственной, сумасшедшей дверью, ведущей в еще больший ужас.

– Компьютер, – говорит он без колебаний. – Подготовь к предстартовой диагностике челнок «СКАТ-1». Полный цикл. И загрузи все, что есть по ручным процедурам стыковки с «ДВЕНАДЦАТЫМ МАЯКОМ» в условиях отсутствия телеметрии.

Здесь, в воздухе ангара, прямо у челнока, стоит промозглая, металлическая стужа. Тайвер вдыхает, и воздух пахнет старым машинным маслом и пылью, которую не выветрить никогда. Он сжимает ручку портативного терминала так сильно, что кажется экран трещит под пальцами в перчатке. На небольшом экране выводятся данные о предстартовой диагностике.

93%

Цифры светятся зеленым светом, но для него Тайвера они багровые. Семь процентов. Он поднимает взгляд на «СКАТ-1». Челнок не похож на космический корабль. Скорее на старый, забытый снаряд, вбитый в стартовую клеть. Аппарат вовсе не новый. Хоть и шрамы на корпусе от микрометеоритов кажутся в свете прожекторов совсем свежими царапинами.

Тайвер не может устоять на месте, его ботинки глухо стучат по перфорированному полу. Он кладет ладонь на обшивку. Крепчайший металлопластик высасывает тепло из руки мгновенно, холод просачивается сквозь ткань перчатки и жжет кожу. Здесь, под этой черной, облупившейся краской, спит инжектор СС-двигателя Келлера. Тайвер даже знает принцип работы: создание локального поля-разрыва, «проваливание» в подпространство. Теория, когда-то изученная в школьных учебниках. На деле же, это чудовищная нагрузка на конструкцию. На корабль, который не видел доков уже лет десять.

– Ну что, малыш, –эхо заглатывает его голос. – Держишься?

Он словно ждет ответа. Не от челнока, конечно. От того, другого. Но в ангаре само собой тихо. Только гул где-то далеко, от систем станции.

– Боишься? – сейчас это звучит совсем без насмешки. Голос спокойный. Деловитый. – Семь процентов, знаете ли. Это почти одна десятая. В рулетку с такими шансами играют и… проигрывают…

– Ты знаешь, я не играю в рулетку, – отвечает Тайвер самому себе, отрывая руку от корпуса. Он смотрит на экран ручного терминала, пролистывает данные.

ЦЕЛОСТНОСТЬ ТОПЛИВНЫХ МАГИСТРАЛЕЙ: 88%

КАЛИБРОВКА НАВИГАЦИОННЫХ ГИРОСКОПОВ: ТРЕБУЕТСЯ

СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ КРИООБОРУДОВАНИЯ: ДАВЛЕНИЕ ГЕЛЯ В МОДУЛЕ НЕСТАБИЛЬНО

– Все играют, братец. Ты поставил на то, что мать ждет тебя. Ха-х. Проиграл. Поставил на то, что корпорация тебя заберет. Снова проиграл. Теперь ставка выше. Весь остаток твоей жалкой жизни – на одну карту. Это по твоей части, мудила. Разве, не азарт.

– Заткнись уже, умник, – отвечает он сам себе. – Это не азарт. Это необходимость.

Он подходит к открытому сервисному люку у днища. Внутри – паутина проводов, трубки, датчики. Он включает фонарь на шлеме, луч выхватывает из темноты маркировку на клапане:

ГЕЛЬ-7. ОСТОРОЖНО ТОКСИЧНО. ДАВЛЕНИЕ 15 АТМ

На клапане – манометр. Стрелка дрожит между 14 и 16.

– Во-о-о-т, видишь? – шепчет голос, теперь прямо у его уха, будто кто-то наклонился вместе с ним к люку. – Дрожит. Система не держит. Засорился фильтр, может, клапан подклинивает. Тридцать шесть часов эта дрожь будет рядом с твоей сонной артерией. Представь: ты спишь, а где-то тут… тикает… и давление медленно-медленно ползет вверх. Шестнадцать. Семнадцать. Пятнадцать, если повезет, а если нет… Потом хлопок. Тихий такой. И гель, вместо того чтобы сохранить твое тельце, раздавит тебя изнутри, как перезрелый фрукт.

Тайвер резко выпрямляется, ударяясь затылком о край люка. Боль пронзает череп острой, яркой вспышкой. Он моргает, прогоняя слезы от боли.

– Компьютер! – его голос срывается на крик. – Повторная диагностика магистрали подачи геля криомодуля «СКАТ-1». Сейчас же!

От системы приходит почти мгновенный ответ:

– ДИАГНОСТИКА ПОДТВЕРЖДАЕТ ПРЕДЫДУЩИЕ ДАННЫЕ. ДАВЛЕНИЕ В СИСТЕМЕ: 14.8-16.1 АТМОСФЕР. ПОКАЗАТЕЛИ В ПРЕДЕЛАХ ЭКСПЛУАТАЦИОННОГО ДИАПАЗОНА. РИСК: ПРИЕМЛЕМЫЙ

– «Приемлемый», – повторяет Тайвер и беззвучно смеется. Звук похож на лай. Он снова смотрит на челнок. Теперь он видит не корабль, а набор цифр, каждая из которых – процент его смерти. Семь, сука, процентов на возможный отказ криомодуля. Еще сколько-то на разрыв магистрали в прыжке. На сбой навигации. На встречу с обломком в точке выхода у него, у «ДВЕНАДЦАТОГО МАЯКА».

Руки начинают дрожать уже не от холода. Он сжимает их в кулаки, чувствуя, как мышцы предплечий напрягаются до судороги. Он не может остановиться. Не может. Потому что обратно – только теплая, светлая, тихая клетка на двести сорок семь солов. И три процента надежды.

Он делает последнее, что может сделать. Не анализ. Не проверку. Действие. Он хватает ближайший ящик с инструментами, с грохотом ставит его под люк, выдергивает из него ключ-шестигранник и лезет внутрь. Теснота обнимает его, давит со всех сторон. Пахнет озоном и страхом – его собственным. Он нащупывает клапан магистрали, тот самый, с дрожащей стрелкой. Его пальцы в толстых перчатках неуклюжи. Он цепляется ключом, начинает медленно, по миллиметру, проворачивать стравливающий винт.

– Стоп. Что ты делаешь? – звучит удивленно, почти обиженно. – Это же нарушение протокола. Болван, ты выпустишь все давление.

– Я его выравниваю, сука, – тут же шипит Тайвер сквозь зубы. По его вискам стекает пот. – Своими руками. Потом затяну. Будет ровно пятнадцать. Без дрожи.

– И кто тебе сказал, что твои кривые руки лучше откалиброваны, чем датчики системы? – голос становится холодным. – Ты все испортишь. Убьешь себя на месте.

Винт поддается с противным скрипом. Раздается резкое, короткое шипение. Струйка белого, холодного пара вырывается из клапана и бьет ему в забрало. На миг все застилает пелена. Он не останавливается. Чувствует, как через ключ передается вибрация – давление падает. Он смотрит на манометр краем глаза. Стрелка дергается, ползет вниз. 15.5… 15.2… 15.0.

– Вот. Видишь? – он выдыхает. – Теперь ровно.

Он затягивает винт обратно. Шипение прекращается. Он лежит в тесноте сервисного отсека, прижатый холодными трубами, и просто дышит. Руки трясутся теперь не от страха, а от адреналина и усталости. Он только что физически вмешался в систему, от которой будет зависеть его жизнь. Он либо починил ее, либо предрешил свою смерть.

Тайвер выползает из люка, пачкает комбинезон о масляный пол. Садится, прислонившись к стойке шасси. Смотрит на «СКАТ-1». Теперь это не просто набор рисков. Это его корабль. Его сделка с судьбой. Он починил его своими руками. Теперь они связаны.

Парень поднимает терминал. Нажимает кнопку. Голос системы в его наушниках звучит беспристрастно:

– ПРЕДСТАРТОВАЯ ДИАГНОСТИКА «СКАТ-1» ЗАВЕРШЕНА. СТАТУС: НОМИНАЛЬНЫЙ. СИСТЕМЫ ГОТОВЫ К ЗАПРАВКЕ И ПОСАДКЕ ЭКИПАЖА.

На экране ручного терминала загорается надпись:

ЖЕЛАЕТЕ ЗАПУСТИТЬ ПРОЦЕДУРУ ЗАПРАВКИ?

Тайвер смотрит на запрос. Мигающий курсор. Точка невозврата.

Он медленно, будто сустав за суставом, разгибает палец. Подносит к экрану.

И, нажимая на панель, говорит вслух, себе, кораблю, пустому ангару:

– Запускай.

Это не приказ. Это клятва. Или приговор. Сейчас он уже не отличит.

3. ПОБЕГ

Мягкий резиновый пол под коленкой Тайвера холодный и шершавый, как наждачная бумага. Он чувствует, будто песчинки искусственного покрытия и пыль просачиваются через тонкую ткань его синих штанов, впиваются в кожу. Воздух здесь пропах потом, жареным маслом из ларька с сосисками и сладким, тошнотворным ароматом попкорна. Этот липкий и густой запах обволакивает его. Он сидит, прижавшись спиной к ребристой стене арочного прохода, ведущего к общественным туалетам. Отсюда видно все.