А.Л.О.Н. – Тринадцатый (страница 6)

Он сидит и впитывает каждый звук, каждое движение воздуха от того дыхания. Боится пошевелиться, чтобы не спугнуть. Ждет с таким напряжением, что живот сводит сладкой, щемящей судорогой. Только, кто он в этой темноте? Тот, который ждет? Или тот, который, притворяясь спящим, чувствует на себе этот голодный, преданный взгляд в спину? Мысли слишком сложные, слишком путаные. Есть только острое, всепоглощающее, болезненное чувство. Любовь? Да. Но такая, от которой некуда деться. Которая, как воздух в этой комнате. Без нее задыхаешься.

Луч фонаря на шлеме Тайвера дергается, освещает потолок. Он коротко, как от удара в солнечное сплетение, ахает и отшатывается, ударяясь спиной о холодный край распределительного щита. Боль, смешиваясь с паникой, пронзает позвоночник. Тай стоит, тяжело и шумно дыша в мертвой тишине, чувствует, как по его щекам катятся горячие, соленые струи. Не детские слезы. Слезы взрослого, запертого в той самой темной комнате.

Голос срывается с губ сам, хриплый и сломанный, обращенный не в пустоту техотсека, а в ту, другую темноту:

– И кто… – шепчет он. – Кто из нас… кого ждал?

Тепло. Вот, что он чувствует первым. Теплый, сухой воздух из вентиляции над головой обдувает его мокрый затылок, и Тайвер вздрагивает, как от прикосновения. Затем ровный и знакомый звук. Это низкий гул основного контура, который он не слышал уже почти… час. Он стоит, прислонившись к холодному корпусу распределительного щита, и чувствует, как дрожь в коленях постепенно стихает, сменяясь глубокой, ноющей усталостью во всех мышцах. Он сделал это.

– Живем, братец, – выдыхает он, и его голос в пустом энергоблоке звучит сипло, непривычно громко.

Он отталкивается от щита, подбирает с пола валяющуюся желтую чеку предохранителя, сжимает ее в кулаке почти до боли и идет назад, в техотсек. Его шаги теперь звучные, уверенные, с четким эхом, и этот простой звук отдается в его груди странной, щемящей радостью. Всего меньше часа назад тишина была его врагом. Теперь эхо стало доказательством того, что он жив, что пространство снова подчинено привычной структуре.

Белый свет ламп кажется ослепительным, почти, мать его, агрессивным. Он щурится, но не отворачивается, впивается в него взглядом, как в доказательство собственной победы. Этот свет, который он тысячу раз проклинал за безжизненную стерильность, сейчас отдает теплом, порядком и безопасностью. Он идет по коридору, и каждая знакомая трещинка на панели, каждый скрип половицы под ногой, больше не декорации его тюрьмы, а детали спасенного мира, которые он сейчас, впервые, замечает по-настоящему. Дыхание дается легче, словно сам воздух стал чище и гуще от того, что его качают работающие насосы, а не умирающие батареи.

В аппаратной все залито светом. Как раньше. Все экраны терминалов горят. Он обыденно падает в кресло оператора, и мягкое сиденье принимает его вес с привычным шелестом. Перед ним главный монитор, на нем уже мигает значок ожидания. Станция просыпается, проводит самодиагностику. Тайвер проводит ладонью по лицу, чувствует под пальцами соленую корку пота и пыли.

– Ладно, красавчик, – бормочет он, наклоняясь к экрану. Голос должен быть твердым. Командным. – Компьютер. Дай полный отчет. Что за хрень тут произошла? Произведи анализ ущерба. Давай все, что есть.

Он откидывается на спинку, закрывает глаза на секунду, слушая, как система загружает данные. В ушах до сих пор звенит от недавней тишины.

– АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛ АНАЛИЗА ИНЦИДЕНТА – голос системы звучит четко, без прежних заиканий. Спокойно. Слишком спокойно. Информация дублируется на терминале. – ЗАФИКСИРОВАН СВЕРХИНТЕНСИВНЫЙ ИМПУЛЬС ЭЛЕКТРОМАГНИТНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ В ГАММА И РЕНТГЕНОВСКОМ ДИАПАЗОНАХ В 04:17:33 ПО СРЕДНЕГАЛАКТИЧЕСКОМУ ВРЕМЕНИ. ИСТОЧНИК: МАГНИТАР RX J1856.5-3754. РАССТОЯНИЕ 12.7 ПАРСЕК ОТ СИСТЕМЫ. ХАРАКТЕРИСТИКИ ИМПУЛЬСА СООТВЕТСТВУЮТ МОДЕЛИ ВТОРИЧНОГО ВЫБРОСА ВЫСОКОЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ ЧАСТИЦ И ЭЛЕКТРОМАГНИТНОГО ВОЗМУЩЕНИЯ. МЕХАНИЗМ ПОВРЕЖДЕНИЙ: ИМПУЛЬС ВЫЗВАЛ МОЩНЫЕ НАВЕДЕННЫЕ ТОКИ В ПРОТЯЖЕННЫХ ПРОВОДНИКАХ, НАХОДЯЩИХСЯ ВНЕ ЭКРАНИРОВАННОГО КОРПУСА.

Тайвер открывает глаза, впивается взглядом в строки текста, бегущие по экрану.

ЛОКАЛЬНАЯ СЕТЬ С СОСЕДНИМИ МАЯКАМИ: ОТСУТСТВУЕТ. РЕТРАНСЛЯЦИЯ ОСУЩЕСТВЛЯЛАСЬ ЧЕРЕЗ ОРБИТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР, КОТОРЫЙ НЕ ОТВЕЧАЕТ НА ЗАПРОСЫ С 04:17:35. ВЕРОЯТНОСТЬ ЕГО ПОТЕРИ: 99.3%.

Голосовой интерфейс продолжает как ни в чем ни бывало:

– СТАТУС СТАНЦИИ «ТРИНАДЦАТЫЙ МАЯК». ЭНЕРГОСНАБЖЕНИЕ: ПЕРЕВЕДЕНО НА РЕЗЕРВНЫЙ ГЕНЕРАТОР ТЭГ-М7. ЗАРЯД: 68%. РЕСУРС ДО ПЛАНОВОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ: ~9000 ЧАСОВ. СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ: ШТАТНЫЙ РЕЖИМ. СВЯЗЬ: ОТСУТСТВУЕТ. МЕЖЗВЕЗДНАЯ АНТЕННА НЕРАБОТОСПОСОБНА. ПОВРЕЖДЕН КОММУНИКАЦИОННЫЙ МОДУЛЬ КМ-77. ДЛЯ РЕМОНТА НЕОБХОДИМА ЗАМЕНА.

– Антенна, – повторяет Тайвер вслух. Значит это не обычный сбой. Не просто временная потеря. Неработоспособна. Он сжимает подлокотники кресла, пластик поскрипывает под его пальцами. Значит, никаких больше звонков. Никаких запросов. Никакого «алло, блядь, вы меня тут забыли?!

Система продолжает, не обращая внимания на его молчание:

– АНАЛИЗ СТАТУСА СМЕЖНЫХ ОБЪЕКТОВ. ОРБИТАЛЬНАЯ ПЕРЕДАЮЩАЯ СТАНЦИЯ «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК»: ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ ВЫСОКАЯ. ЭКРАНИРОВАННЫЙ КОРПУС. НА БОРТУ ИМЕЕТСЯ СКЛАД ЗАПАСНЫХ ЧАСТЕЙ, ВКЛЮЧАЯ НЕОБХОДИМЫЙ ДЛЯ РЕМОНТА МОДУЛЬ КМ-77 «ГАРПУН».

Тайвер замирает. На экране терминала прогружаются дополнительные данные анализа:

ПЕРСПЕКТИВЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ СВЯЗИ «ТРИНАДЦАТОГО МАЯКА.

ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ: НЕВОЗМОЖЕН. НЕОБХОДИМЫЙ МОДУЛЬ КМ-77 НА СТАНЦИИ ОТСУТСТВУЕТ.

БЛИЖАЙШИЙ ИЗВЕСТНЫЙ ИСТОЧНИК МОДУЛЯ КМ-77: СКЛАД ЗАПАСНЫХ ЧАСТЕЙ НА БОРТУ ОРБИТАЛЬНОЙ СТАНЦИИ «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК».

СПОСОБ ДОСТАВКИ: ИМЕЕТСЯ СПАСАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛНОК «СКАТ-1» В АНГАРЕ СТАНЦИИ. ТЕХНИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ: НОМИНАЛЬНОЕ, ПРЕДПОЛЕТНАЯ ДИАГНОСТИКА НЕ ВЫЯВЛЯЕТ КРИТИЧЕСКИХ ОТКАЗОВ. ЗАПАС ΔV (ЗАПАСА ХАРАКТЕРИСТИЧЕСКОЙ СКОРОСТИ) ДОСТАТОЧЕН ДЛЯ ВЫХОДА НА ОРБИТУ, СБЛИЖЕНИЯ И СТЫКОВКИ С «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК».

– Это вообще реально туда добраться? – произносит он вслух.

Данные на мониторе продолжают подгружаться:

РИСКИ МИССИИ:

НЕИЗВЕСТНЫЙ СТАТУС СТАНЦИИ «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК» (ВОЗМОЖНАЯ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ, ОТСУТСТВИЕ МОЩНОСТИ).

ОТКАЗ СИСТЕМ НАВИГАЦИИ (ОРБИТАЛЬНЫЕ МАЯКИ МОЛЧАТ).

РУКОВОДСТВО ПО СТЫКОВКЕ В РУЧНОМ РЕЖИМЕ ПРИ ОТСУТСТВИИ ТЕЛЕМЕТРИИ С ЦЕЛЕВОЙ СТАНЦИЕЙ.

КРИТИЧЕСКИЙ РИСК: ВЫХОД В КОСМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО, НЕ ЗАЩИЩЕННОЕ МАГНИТОСФЕРОЙ ПЛАНЕТЫ, ЧЕРЕЗ 6-8 ЧАСОВ ПОСЛЕ ВЫСОКОЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО СОБЫТИЯ. УРОВЕНЬ ОСТАТОЧНОЙ РАДИАЦИИ И ПОТОКА ЗАРЯЖЕННЫХ ЧАСТИЦ МОЖЕТ БЫТЬ ПОВЫШЕННЫМ И НЕПРЕДСКАЗУЕМЫМ.

ВЫВОД И РЕКОМЕНДАЦИИ:

СТАНЦИЯ ЖИЗНЕСПОСОБНА НА РЕЗЕРВНОМ ГЕНЕРАТОРЕ.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ СВЯЗИ ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ПУТЕМ ПОЛУЧЕНИЯ ЗАПЧАСТИ С «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК».

АВТОНОМНАЯ ВЫЖИВАТЕЛЬНАЯ МИССИЯ К «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК» НА СПАСАТЕЛЬНОМ ЧЕЛНОКЕ ТЕХНИЧЕСКИ ВОЗМОЖНА, НО СОПРЯЖЕНА С ВЫСОКИМИ И НЕ ПОДДАЮЩИМИСЯ ТОЧНОЙ ОЦЕНКЕ РИСКАМИ.

ОЖИДАНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОМОЩИ В УСЛОВИЯХ ПОТЕРИ СВЯЗИ И ВОЗМОЖНОГО МАСШТАБНОГО КАТАКЛИЗМА В СЕКТОРЕ МАЛОВЕРОЯТНО В ОБОЗРИМОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ.

Мысль ударяет, как током. Двенадцатый может быть цел. И там есть нужная деталь. Он машинально прикидывает в уме: шаттл в ангаре, предстартовую проверку можно запустить… Но тут же, будто тень, подползает другая мысль. Он смотрит на экран, ждет. Ждет самого важного.

– НАЗЕМНАЯ СТАНЦИЯ «ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ МАЯК»: ВЕРОЯТНОСТЬ ИДЕНТИЧНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ АНТЕННОГО КОМПЛЕКСА И ЭНЕРГОСЕТИ: 94.7%.

– Девяносто четыре процента. Сука! Девяносто четыре процента, – повторяет он шепотом.

Снова залипает на монитор, успевая прочесть только:

ВЫВОД:

СТАНЦИЯ ПЕРЕЖИЛА СОБЫТИЕ. ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ БАЗОВЫХ СИСТЕМ СОХРАНЕНА. ОДНАКО, В РЕЗУЛЬТАТЕ ИНЦИДЕНТА СТАНЦИЯ «ТРИНАДЦАТЫЙ МАЯК» ПОЛНОСТЬЮ ЛИШЕНА ВОЗМОЖНОСТИ ВНЕШНЕЙ СВЯЗИ И ПОЛУЧЕНИЯ ДАННЫХ ИЗВНЕ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДОЖДАТЬСЯ ПРИБЫТИЯ РЕМОНТНОГО КОРАБЛЯ ИЗ СЕКТОРА АЛЬФА-ЦЕНТАВРА ПО РАСПИСАНИЮ (ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: ~45~69~115~169~247 СОЛОВ). ВВИДУ МАСШТАБА ВОЗМОЖНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ В СЕКТОРЕ, ВЕРОЯТНОСТЬ СВОЕВРЕМЕННОГО ПРИБЫТИЯ КОРАБЛЯ ПЕРЕСЧИТЫВАЕТСЯ… ВЕРОЯТНОСТЬ: 3.1%.

АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН.

Да, это не просто «проблемы со связью». Три процента. У Четырнадцатого тоже нет шансов. Нет резервного генератора, который надо было вручную подключать? Неправильно рассчитал нагрузку? Просто испугался в темноте?

Он там один, как и я. И его антенна тоже сгорела. И его свет тоже погас. А резерв… а если у него не сработал резерв?

– Черт, – Тайвер резко встает, кресло откатывается назад и ударяется о стену. Он начинает мерить шагами маленькую аппаратную. Три шага туда, три обратно.

Четырнадцатый. Голос в темноте. Смешок.

Ты все еще боишься темноты?

Тот разговор. Был последним разговором.

– Сука, сука, сука! Ну почему сразу «не работоспособна»? – обращается он к экрану, к безликой машине. – Компьютер! Может, там тоже починить можно? Прошить, перепаять что-то? Есть же схемы!

– МОДУЛЬ КМ-77 СОДЕРЖИТ МИКРОСХЕМЫ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОЙ АРХИТЕКТУРЫ. РЕМОНТ В ПОЛЕВЫХ УСЛОВИЯХ НЕВОЗМОЖЕН. ТРЕБУЕТСЯ ПОЛНАЯ ЗАМЕНА.

– Понятно, – скрипит он. Значит, только Двенадцатый. Космическая прогулка вслепую. Ручная стыковка. Радиация.

Он останавливается у панорамного окна, упирается лбом в прохладное, почти ледяное стекло. Снаружи все та же мертвая, звездная ночь. Те самые «равнодушные зрители». Антенна станции, огромная, ажурная конструкция, должна быть видна слева, освещенная прожекторами. Сейчас там лишь черный силуэт на фоне чуть менее черного неба. Мертвый комок металла.