А. Кузнецов – Методологические проблемы толкования уголовного закона и судейского усмотрения при его применении (страница 12)

Не останавливаясь здесь на более детальном рассмотрении процесса толкования в уголовно-правовой плоскости, следует дать отрицательный ответ и на вопрос о возможности создания единой для всех отраслей права теории толкования. Наличие объективной специфики предмета и метода правового регулирования отраслей частного и публичного права позволяет принципиально по-разному подойти к процессу толкования.

Прежде всего, это обусловлено различием источников и предмета толкования. К примеру, ст. 431 ГК РФ в качестве такого источника признает гражданско-правовой договор, а предметом толкования, помимо текста, еще и действительную общую волю его сторон (так называемый субъективный подход)[159]. В то же время в уголовном праве предметом толкования выступает только системный смысл уголовного закона, выраженный в его тексте. Различаются и способы толкования. Как отмечает, цитируя С. В. Сарбаша, В. Ф. Щепельков, при толковании договора возможны неприемлемые для уголовного права приемы, создающие новый смысл: неясные условия договора толкуются не в пользу подготовившей его стороны, соглашения могут быть объяснены и дополнены заведенным порядком, торговыми обыкновениями[160] и проч. Вопреки устоявшемуся мнению, стоит сказать, что, как правило, неприемлемо для уголовного права и так называемое буквальное толкование, поскольку установлению подлежит не только «буква», но и «дух» закона, его системный смысл. Гражданское законодательство, напротив, прямо закрепляет требование буквального толкования условий договора (ч. 1 ст. 431 ГК РФ) и допускает отсутствие их сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.

Буквальное толкование применимо в отраслях не только частного, но и публичного права, в том числе уголовно-процессуального. К примеру, ч. 3 ст. 292 УПК РФ позволяет суду без каких-либо особых правил определить последовательность выступлений участников прений сторон. В уголовном праве такая свобода недопустима, поскольку применение любых норм уголовного закона влечет серьезные правовые последствия для участников регулируемых им отношений, в силу чего высока и роль системных внутриотраслевых связей уголовно-правовых норм.

С учетом объективных отраслевых особенностей вопросы толкования, вопреки сложившемуся подходу[161], следует признать уделом каждой отдельной отрасли права. Различие в источниках, предмете, методике толкования, специфика нормативного регулирования, допускающего неприемлемый в уголовном праве управомочивающий подход, позволяют сделать вывод, что на уровне общей теории государства и права возможно лишь обобщение методологических подходов, применимых в разных областях права.

Как таковых общих для всех из них закономерностей у этого процесса фактически нет, за исключением, пожалуй, того, что любой текст (закона, договора и проч.) познается путем применения языковых правил. Вместе с тем и к нему применяются частные правила интерпретации (буквальный смысл, системный смысл, толкование не в пользу составившей его стороны и проч.), а потому в целом нельзя признать и достаточность языкового способа для получения искомого результата толкования.

В действительности в этом нет ничего удивительного, поскольку процесс познания права не сводится лишь к процессу познания лингвистического значения текста. В учебных заведениях юристов учат не грамматике или лингвистике, а праву как сложному, многогранному явлению, наполненному социальным, в том числе нравственным, смыслом. Потому и предметом толкования следует признать не «сухой» текст, а именно заложенный в нем многоаспектный смысл.

Сказанное, однако, не только не означает ненужность изучения правил русского языка, но и наоборот, подчеркивает необходимость владения ими как базовым багажом для правильного применения любого нормативного акта. Именно здесь, применительно к общетеоретическим вопросам рассматриваемого процесса, следует обратить внимание на позицию Е. В. Васьковского о том, что всякая теория толкования базируется на правилах филологической герменевтики. Немыслимо познание текста и без другой филологической дисциплины – лингвистики. Прежде всего, именно эти общие для всех правовых отраслей аспекты познания права должны быть под «прицелом» науки общей теории государства и права. Затем исследованию подлежат общие вопросы правового мышления, социологии и философии права, конкретизация, развитие и возможная корректировка которых необходимы на уровне конкретной отрасли права. Вторичные приемы и правила толкования, применимые на отраслевом уровне, могут быть лишь обобщены общей теорией права, но не созданы и распространены на все из них. Было бы весьма самонадеянным считать, что представители базовой юридической науки призваны к созданию таких правил. При таком подходе специалистам-отраслевикам стало бы и занять себя нечем. Только дело, конечно, не в этом, а в объективной отраслевой специфике познавательных процессов, входящих в предмет науки каждой отдельной отрасли права.

Итак, можно сделать следующие выводы:

1. С методологических позиций предложенное в юридической науке деление существующих теорий толкования на классическую, неклассическую и постнеклассическую перспективно дифференцировать на их радикальные и умеренные направления.

2. В уголовном праве применению подлежит умеренный классический подход к толкованию, позволяющий рассмотреть данный процесс со следующих позиций:

– предметом толкования выступает системный смысл уголовного закона, выраженный в его тексте;

– процесс познания права не сводится лишь к процессу познания лингвистического значения текста.

– системный смысл уголовного закона познаваем, но в некоторых случаях результат его познания (как и оценки обстоятельств, имеющих уголовно-правовое значение) зависит от усмотрения правоприменителя;

– процесс толкования уголовного закона требует как логики, так и правовой интуиции;

– толкование уголовного закона, хотя и творческий, но не правотворческий (или нормотворческий) процесс.

3. Наличие объективной отраслевой специфики процесса толкования обуславливает невозможность создания единой для всех отраслей права теории толкования. В силу этого в предмет науки общей теории государства и права входит не создание и распространение методики толкования на все отраслевые юридические науки, а обобщение общих для них закономерностей данного процесса и созданных на отраслевом уровне методик его осуществления.

§ 2. Понятие, предмет и методика толкования уголовного закона

Тезис о том, что процесс познания системного смысла уголовного закона не сводится к познанию лингвистического значения его текста, требует некоторых уточнений.

С методологических позиций весьма перспективно изучение языка уголовного закона[162], поскольку он выступает письменным литературным произведением, текст которого соответствует правилам русского литературного языка[163]. При его разработке текст выверялся специалистами-филологами именно на это соответствие[164], а не на соответствие требованиям законодательной техники. Законодательная техника, хотя явление и полезное, но все еще неконкретное, не устоявшееся, а потому не нашедшее всеобщего признания в юридической науке и тем более у законодателя.

Для теории толкования (с позиций de lege lata) это имеет важное значение, поскольку позволяет осознать неизбежную полисемию (многозначность), синонимию и омонимию (одноименность) используемых в законе слов в силу лаконичности и абстрактности его текста. Поэтому правоприменитель должен, прежде всего, владеть навыками лингвистического (языкового) анализа текста закона и, можно сказать, в определенной мере быть специалистом-лингвистом. А. А. Реформатский, полагая, что лингвистика, наряду с литературоведением, выступает самостоятельной филологической наукой, отмечал, что «каждый литературовед должен быть в какой-то мере лингвистом, но лингвист не обязан быть литературоведом»[165]. Иными словами, деятельность лингвиста заканчивается с результатом языкового анализа текста, в то время как деятельность литературоведа на этом только начинается.

Сказанное в полной мере применимо к деятельности юриста, поскольку лингвистический анализ текста – лишь первый, начальный этап толкования уголовного закона.

Е. И. Галяшина отмечает, что язык, являясь объектом изучения именно языкознания, как абстрактная семиотическая система не может выступать в качестве конкретного объекта судебно-экспертного исследования. Разъяснение значений лексических единиц языка, составляющих разряды оскорбления, а также описание семантических признаков типичных речевых актов агрессии, угрозы, призыва и т. п. входит не в функции судебного эксперта, а в функции специалиста, который дает письменную (заключение специалиста) или устную (разъяснение) консультацию по вопросам, относящимся к компетенции лингвиста и поставленным перед специалистом-лингвистом судом[166]. Это означает, что, во-первых, в ряде случаев правоприменитель, хотя и может обратиться к помощи профессионального лингвиста для уяснения возможных значений используемого в законе текста, но, как правило, делает это сам, и, во-вторых, наиболее часто правоприменитель не имеет такой возможности, поскольку уяснение значения текста, к примеру, норм о назначении наказания, освобождении от него или от уголовной ответственности – задача, стоящая сугубо перед юристом. В силу этого юрист должен сам выступать своего рода специалистом-лингвистом.