А. Кауф – Инволюция (страница 13)

– Тебе… не было больно?

– Временами – да. Но я превратила бестолковые сплетни и беспочвенные обвинения в силу, толкающую меня к свершениям. Вскоре многие из них с отвращением узнали, что я их новый руководитель. – Агата чувствует, как сквозь ее привычное безразличие проступает тщеславие. – Хах. Видели бы вы их лица. Те, кто осознал ошибку и занялся делом, смог добиться результатов. Они не стали ровней мне, зато обошли идиотов, навсегда застрявших в своем невежестве.

Хрупкая тишина повисает в воздухе. Поколебавшись, Мор возвращается к калитке.

– Я первая, в ком ты узнала саму себя?

– Вторая. Характер у меня не подарок. И все же даже я смогла найти себе друга. Вы, в отличие от меня, кажется, держите в друзьях весь город. За исключением трех особенно едких девушек в фартуках.

– Это да… Сестрички Иден те еще гадины. – Вороны окружают Мор. Кто то гнездится на плечах, кто то на голове. Черным перьевым коконом они облепляют хозяйку, будто стараются поддержать. – Хоть у меня и много друзей, мало кто из них понимает и разделяет гложущую боль. Бэзил. Вот кто действительно знает обо мне все.

– Тогда вам тоже повезло. Берегите его.

В голову лезут тревожные мысли. Может, Уилл уже вышел из комы? Или, наоборот, ему стало хуже? Агата усердно старается не думать об этом. Только по возвращении домой, запершись в комнате, она сможет позволить эмоциям взять верх над разумом. Маска равнодушия должна держаться до последнего.

– Но почему ты не оставила меня? Я не понимаю. Ты говоришь, что терпела издевки. Однако, узнав саму себя, почему то вмешалась.

– Догадаетесь сами или подсказать?

Мор отлипает от ограды, делая пару неуверенных шагов обратно к дорожке.

– Жалость?

– Нет. Все гораздо проще. Мне показалось неплохой идеей разделить с кем то одиночество, но не для того, чтобы избавиться от него, а наслаждаться им вместе. Всего хорошего, Маргарет.

Размеренной походкой Агата направляется к дому. На полпути она останавливается. Присев, якобы чтобы перешнуровать идеально завязанный бантик на обуви, она краем глаза всматривается в парковую ограду. Женской фигуры с воронами там больше нет. Расслабленно вздохнув, Агата поднимается и ускоряет шаг. Ей не терпится испытать Сомнамбулину и провалиться в глубокий сон.

Закрыв дверь на ключ, Агата изнеможенно приваливается к ней. Благословенная тишина ласкает слух. Словно незримое одеяло обволакивает тело. «Хорошо бы поставить чайник». Агата достает из кармана холщовый мешочек. От потускневшего листка несет горьким запахом разложения. Гулкие шаги эхом отражаются от пустых стен дома. Завернув за угол, Агата выходит к кухне.

Она проглатывает застрявший в горле крик и заставляет себя громко втянуть воздух в легкие. Булькающий, будто рвущийся из под воды, вдох отталкивает тело обратно в коридор. Агата зажимает рукой рот. Ноги дрожат. «Почему этот день никак не закончится?» Несколько долгих минут она тревожным взглядом буравит стену. Трясущимися руками Агата достает из кобуры оружие. Его прохладная сталь безрезультатно пытается унять разгоряченный рассудок.

Агата прижимается к стене, боком пробираясь к повороту. Осторожно вытянув шею, она осматривает кухонное пространство. Окно выбито. Обломки стекла рассыпаны вокруг вперемешку с осколками разбитой посуды. Перевернутые вверх дном шкафчики. Раскиданная утварь. И в центре пола лежит… нечто. Изломанное, со скрученными в разные стороны конечностями и деформированной костной структурой. Его огромный рот от морды до груди раскрыт. Несколько рядов остроконечных зубов напоминают толстые иглы. Голову венчают разветвленные рога с запутавшимся в них мхом.

Глаза врут – Агате очень хочется в это верить. «Это… олень? Монстр из Проклятого Леса?» В любом случае признаков жизни монстр не подает. На шкуре виднеется россыпь огнестрельных ранений. Когда то из них вытекала кровь. Размашистые мазки бурой жидкости покрывают всю кафельную плитку.

Голос страха настоятельно умоляет сохранить остатки рассудка. Бежать. Спрятаться. Вернуться в свой настоящий дом. Не отрывая глаз от оленя, Агата делает маленький шажок. Затем еще один. Она всегда была покорной девочкой. Слушалась родителей, но не голос самосохранения.

Чем ближе Агата подходит, тем больше разгорается задремавшее любопытство. Присаживается рядом с существом. Подрагивающие руки ощупывают раны. Утихающий с каждой секундой жар, исходящий от тела, подсказывает: вторжение произошло совсем недавно. Стараясь не пораниться, Агата бережно разворачивает голову существа к себе. На коже под остекленевшими глазами еще не высохла влага. Оно плакало? «А кто не будет плакать, всади в него столько дроби?» Даже столь обезображенное генетической издевкой существо вызывает у Агаты жалость.

– Зачем ты пришел сюда? – шепчет она. – Почему не вернулся в Лес?

«Я так хотел умереть дома».

В этот раз Агата не сдерживается. Оглушив саму себя истошным криком, она отшатывается от существа и пятится к выходу. На ее костюме остаются темные пятна. Поскользнувшись, Агата падает на пол. Взгляд устремляется к изуродованному оленю. Встал? Убьет? Стрелять? Из остекленевших глаз выкатывается прозрачная капля влаги. Стекая по морде, она падает в бурую лужу, растворяясь в ней.

Неподвижное существо не может причинить Агате вред. И говорить оно тоже не в силах. Наверное. «Мне не показалось?» На четвереньках Агата подползает обратно к оленю. Поколебавшись, вновь всматривается в немигающие глаза. Несколько дорожек слез увлажняют остывающую плоть существа.

«Обнимите. Пожалуйста».

Опыты не всегда приносят ожидаемые результаты. Порой из под рук Агаты рождались настоящие чудовища. Прекрасные в своеобразной красоте для науки, но совершенно омерзительные для человеческого глаза. Уильям, при всей его мужественности, обходил стороной неудачных подопытных, всякий раз держа транквилизатор наготове. Как же к ним относилась сама Агата?

Руки аккуратно скользят вдоль оленьей шеи. Бурый от крови мех соприкасается с черной гладью перчаток. Испачканной рубашкой Агата прижимается к покалеченному телу и осторожно поворачивает голову, чтобы видеть блекнущие глаза.

«Спасибо, что услышала меня, хозяйка».

Слезы перестают сочиться из глаз существа. Дрогнувшее веко закрывается, пряча крошечные угольки жизни.

– Даже у самых страшных монстров есть чувства и голос, – негромкий шепот Агаты растворяется в тишине.

Время словно замирает в доме. Прохладный ветер путает распущенные волосы. Не слышно птиц и насекомых. Пустота проникает Агате в голову, лишая любых мыслей. Вакуумное состояние прерывается ощущением чего то липкого, стекающего с тела существа. Оторвавшись от мертвеца, Агата замечает бесцветную жидкость, стремительно покрывающую труп. Она хватается за угол стола и аккуратно поднимается. Пол под ногами скользит. Выступившая жидкость смешивается с кровью, вскоре целиком охватывая существо. Под воздействием неведомого состава олень начинает быстро сжиматься. В воздух поднимается столб пара.

Сначала жидкость съедает кожу, оголяя внутренности и мышцы. Органическая структура поглощается, превращаясь в пар. Словно сильнодействующая кислота, липкая смесь стачивает кости. После принимается за размазанную по полу кровь. Подобно живому, но не наделенному разумом организму, она расползается по кухне, чутко выслеживая следы монстра оленя.

Жидкость не обходит стороной и Агату, она прилипает к пиджаку, рубашке и рукам. Стряхнуть ее Агата не успевает. Пятна исчезают безболезненно. Поднявшийся пар выветривается в окно. Вскоре на кухне и на одежде Агаты не остается и намека на вероломное проникновение. Кроме разбитого стекла и посуды. Только отдаленный запах лаванды щекочет рецепторы носа.

Агата сползает на пол. Кажется, Ливингстон Бэй задался целью свести ее с ума. Всю жизнь она стоически переносит тошнотворные сцены вскрытия и встречает неудачи каменной маской равнодушия. Но это местечко всего за один день смогло вывести ее из равновесия. Блуждающий взгляд спорит с запечатленными на подкорке воспоминаниями. Может, Сомнабулина вызывает галлюцинации от одного своего запаха? Или это игры утомленного разума?

Рассекая воздух бежевыми крыльями, за окном пролетает ворон. Цепкие лапки хватаются за подоконник. Пепельная голова склоняется набок, с интересом осматривая сидящую на полу Агату. Та смутно припоминает, где же она видела ворона раньше. Не он ли прилетал к заколоченному дому прямо перед приходом Мор?

Кое как ворочающиеся мозги подсказывают: у болтающей женщины только черные вороны. «Может, это она сама? Вполне ожидаемо, после всего, что я здесь увидела».

– Уходи, – раздраженно бросает Агата ворону. Тот не улетает, продолжая изучать глазами бусинками разгромленную кухню. – Сегодня я заварю целый лепесток Сомнамбулины. Лягу в кровать и просплю весь оставшийся день. Если бы я была верующей, то помолилась бы, чтобы сегодня мне только приснилось.

Ворон разражается хриплым карканьем. Крик не прекращается и когда птица устремляется в воздух. Вскоре скребущийся смех затихает, сливаясь с завыванием поднимающегося ветра.

Еще немного посидев на полу, Агата принимается за уборку кухни. Разбитое окно приходится заколачивать оторванными ставнями. В щели засовывает старое тряпье, оставленное в шкафах бывшим хозяином. Тело Агаты ноет от усталости, а голова смутно соображает. Агата решает, что уберет осколки, как выспится. Нетерпеливо дожидаясь закипающего чайника, она бросает лепесток в чашку. «После сегодняшнего я заслужила полноценный отдых».