А Карст – Warsword (страница 4)

Вечер висел над городом тяжёлым дымом. Улицы пустели, только где-то в подворотне тянулся хриплый крик.

Я толкнула дверь бара. Внутри было тесно, пахло табаком и дешёвым спиртом. Местные авторитеты любили собираться здесь — и один из них сегодня ждал встречи со мной.

Правда, сам он об этом ещё не знал.

Бармен вздрогнул.

— Снова ты? Надеюсь, на этот раз без убийств?

Я усмехнулась, кинув взгляд на полки с бутылками.

— Расслабься, пёс. Сегодня кровь не в моих планах. Пока.

— Убирайся, пока всё спокойно. Мне проблем не нужно.

Я шагнула ближе.

— Повтори ещё раз, и посмотрим, чьи проблемы окажутся последними.

Разговоры с ним мне были неинтересны. Я искала глазами цель — и нашла.

В углу сидел он, в окружении трёх громил.

Я подошла.

— Скажи своим шавкам, чтобы проваливали. Нам нужно поговорить.

— Ты? — он побледнел. — Садись… только не смотри на меня так.

Я наклонилась ближе.

— Ты начинаешь тянуть время. Ты обещал покупателей — их нет. Или ты думаешь, я сама стану торговать за тебя?

— Сейчас… сложно…

— Меня твои сложности не волнуют. Найдёшь — будешь жить. Нет — я сделаю из твоих вен струны, а ножом сыграю на них похоронный марш.

Он сглотнул.

Я поднялась и направилась к выходу.

А вы, может быть, думаете, что это всего лишь сделка? Нет. Это первый аккорд куда более мрачной симфонии.

• Год 3 265 месяц Земли

Лодриг сидел на троне из костей — из тех, кого когда-то называл «неизбежной ценой единства». Единства, которое он же и разломал: распустил совет, раздал провинции вассалам, срезал гарнизоны ради «похода домой», а храмовый квартал объявил «нейтральной зоной», чтобы проводить через него серые караваны. Деньги шли на его будущий флот. Власть — к тем, кто умел улыбаться и резать.

Он поднял взгляд — и будущее развернулось рывком: города в огне, дети, разбиваемые о камень, псы войны, грызущие живых. В каждом видении — тонкая нить, тянущаяся назад к его собственным указам.

— Господин! — вбежал страж, бледный. — Храм захвачен! Там… Принцесса!

Лодриг рванулся, но страж, дрожа, всё-таки выдохнул то, что боялся говорить:

— Мы бы держали периметр, если б посты не сняли… по вашему приказу.

— Молчи, — сказал Лодриг, и это «молчи» ударило по нему самому.

Храм стоял, как чёрная коробка, с луной в стеклянных глазах. Половина армии Шакала заняла крыши и арки — удобно, знакомо. Слишком знакомо: эти маршруты он сам когдато прорезал в городской охране, чтобы его караваны проходили без досмотра.

— Я иду внутрь, — сказал он.

— Это самоубийство, — ответил страж.

— Хуже, — бросил Лодриг. — Это расплата.

Два часа гнали свинец по стенам. Первый этаж — коридоры, забитые телами. Второй — дым, крики, ползущая тень страха. Третий — лестница, сложенная из его ошибок.

В её комнате — пусто. Ученики, забившиеся в угол.

— Где она?!

— Человек в коричневом костюме… тёмный эльф… забрал учителя, — прошептал один.

— Сказали, охрана здесь больше не дежурит.

Слова ударили, как приклад.

— Шакал, — сказал Лодриг, и в этом имени отозвалось: «я сам тебя выкормил».

Крыша. Паралет у кромки. Шакал держит пистолет у виска Принцессы. Рядом — Скарлет и Тайпан.

— Ты долго добирался, — ухмыльнулся Шакал. — Но не переживай: ты всё равно уже сделал половину моей работы. Разобрал государство — а я только собрал лом.

— Зачем она? — голос Лодрига дрогнул. — Она не в твоей игре.

— В моей игре — твоя вина, — мягко сказал Шакал. — И вот она, с пульсом.

Принцесса подняла глаза. Спокойные. Уставшие.

— Не дай им разжечь войну моим именем, — прошептала она. — Ты уже дал им достаточно.

Паралет приподнялся. Ветер резал уши. Металл пахнул озоном.

— Меня убить? Скучно, — сказал Шакал. — Тебя жизнь уже убила лучше меня.

— Возьми меня, — выдавил Лодриг. — Мою душу. Отпусти её.

— Ты сам просил отпустить, — кивнул Шакал.

Щелчок. Выстрел. Тело, сломав тишину, ушло в пустоту.

Крик Лодрига рассёк ночь. Дверь паралета захлопнулась, и машина унесла насмешку в небо.

Он опустился на колени. На камне — кровь, пепел и его шепот:

— Это я.

Внизу гигант поднял изуродованное тело и унёс его через груды мёртвых. Лодриг смотрел, пока глаза не пересохли.

Он встал — не герой, не мститель. Человек, чьи указы сложили плаху, на которой легла та, кого он любил.

— Война, — сказал он. И понял: это слово снова произнесла его вина, а не его воля.

На востоке Нового Света, где демоны обрушились на царство, всё уже лежало в пепле. Города были сожжены, войска сметены, надежда — растоптана.

Оставались лишь берсерки. Их называли последними псами войны. Костяные щиты, клинки из чёрного железа, глаза, давно потерявшие слёзы.

Но среди них была одна, кто не походила на остальных.

Лина. Четырнадцать лет.

Золотистые волосы, как отблеск утра среди дыма. Зелёная броня, слегка велика для её роста, казалась смешной — пока она не поднимала свой щит-пилу и двуствольный дробовик, что рвал демонов на куски.

Она не кричала, не впадала в безумие, как старшие берсерки. Когда они кидались в бой с рёвом, она шла молча.

Её глаза оставались человеческими. Там не было жажды убийства — только решимость защитить старшую сестру и тех немногих, кто ещё верил в жизнь.

Для старших она была символом — напоминанием, что берсерки когда-то были людьми, а не машинами ярости.