А Карст – Warsword (страница 39)

— Мы не верим церкви, — сказал он хрипло. — Но и в союз с еретиками нас не затащить.

Она шагнула ближе, и слова её стали колкими, как сталь:

— Тогда верьте в то, что видят ваши глаза. Мир горит. Белоридия не устоит в одиночку. И если падёт она — падёте и вы.

В толпе раздался гул. Кто-то ударил кулаком по столу, кто-то выкрикнул: *«Она права!»*

Старейшина опустил взгляд, тяжело вдохнул. А затем кивнул.

— Мы дадим вам людей. Дадим оружие. Но знайте: мы сражаемся не за короля и не за трон. Мы сражаемся за то, чтобы этот мир больше никогда не стоял на коленях.

Она склонила голову в знак согласия, и тишина сменилась ожесточённым шёпотом. Подполье выбрало сторону.

Три фигуры сидят вокруг огня: тяжёлые доспехи Авалона поблёскивают в красном пламени, Клея, как всегда, спокойна и собрана, а Батори — задумчива, с огнём в глазах, который отражает её внутреннюю бурю.

Первым заговорил Авалон. Его голос звучал устало, но в нём не было сомнений:

— Я был у Лилит. Она согласилась помочь. Тиамат поведёт её легионы в бой против ангелов и демонов. У нас есть время, чтобы ударить по тем, кто мешает изнутри.

Клея слегка склонила голову.

— А я нашла революционеров. Они давно ждали повода подняться. Теперь они с нами. Не ради короля и не ради трона. Ради свободы.

Батори подняла взгляд, синие глаза сверкнули.

— Свобода… — тихо повторила она, словно пробуя слово на вкус. — А я пыталась говорить с самим королём. Но его вера — стена. Он не слышит ни доводов, ни угроз. Для него я — лишь еретичка.

Она на миг замолчала, будто снова видела перед глазами тот зал, короля на троне и цепи веры, что держали его крепче любой стали.

— Значит, — продолжил Авалон, сжав кулак в перчатке, — мы не сможем договориться.

Клея кивнула.

— Нет. Но мы можем заставить его увидеть. Сломать его веру. Только так Белоридия станет с нами.

Батори усмехнулась, но в её улыбке не было радости — лишь сталь.

— Тогда завтра мы даём бой. Королю, его воинам, его церкви. Пусть они узнают, что мир меняется.

Они переглянулись — и впервые за долгое время почувствовали, что их трое связаны одной целью. Не доверие и не дружба сделали их союзниками, а необходимость. Но где-то в глубине Батори почувствовала — именно так и рождается судьба.

Сумерки опустились на Белоридию. Город ещё жил — звон колоколов церкви, тяжёлые шаги стражи на стенах, молитвы в храмах. Но под этими стенами, в долине, сгущалась тьма.

Три лагеря, три силы, собранные воедино, ожидали рассвета:

*

**Демоны Лилит.** Первый легион — тёмные фигуры, тысячи тел с крыльями, рогами, когтями, их ряды жгли багровые факелы. Впереди, расправив изуродованные крылья, стояла Тиамат, её силуэт возвышался, как живая тень войны. Они глухо рычали, ударяли оружием о землю, готовясь смести всё живое на пути.

*

**Армия революционеров.** Люди в простых кожаных доспехах и плащах, вооружённые чем попало — серпами, молотами, старыми мушкетами и длинными копьями. Но в их глазах горел огонь. Они были детьми шахт, крестьянских полей и тёмных переулков города. Их вела вера в свободу. И Клея, их новый символ, стояла во главе, держа свой огромный меч в одной руке, словно перо.

*

**Союзники.** Батори и Авалон встали рядом. Она — в тёмном плаще, вокруг неё плясали искры огня, в глазах горела синяя бездна. Он — в чёрных доспехах, с цепями, что свивались вокруг его рук, словно змеи, готовые рвануться вперёд.

Ночь была наполнена звуками. Шёпот заклинаний, скрежет стали, топот ног. Люди и чудовища стояли плечом к плечу.

Батори подняла руку — и её голос, словно огонь в темноте, прорезал гул:

— Завтра кровь оросит стены этого города. Но это будет не наша кровь. Сегодня мы идём не как слуги, не как изгнанники, а как хозяева своей судьбы. Пусть король держится за веру и трон — мы сотрём их в пепел!

Демоны взревели. Люди подняли оружие.

Авалон шагнул вперёд, его голос был тяжёлым, как железо:

— Ударим в сердце их силы. Сломаем стены, уничтожим стражу, и сам король падёт. Никто из них не уйдёт.

Клея молчала дольше всех, но её слова прозвучали как обет:

— Не ради мести. Ради будущего. Пусть свобода станет нашим щитом.

И в ту ночь никто не спал. Факелы горели, оружие точили, демоны готовили свои ритуалы, а революционеры пели низкие песни, которые перекатывались по лагерю, как предвестие грядущего шторма.

Утро принесёт битву.

Когда два лагеря впервые встретились на равнине у стен Белоридии, воздух сгустился от напряжения.

Революционеры — измученные, но гордые, простые мужчины и женщины с оружием, кованым в подвалах и кузницах, — увидели приближение демонических легионов. Крылья, тени, рога, огонь, смех, что будто сочился из самой бездны. От этого зрелища их лица побледнели.

Кто-то из молодых опустил копьё и сделал шаг назад.

— Мы… с ними? — прошептал он, едва сдерживая дрожь.

Старый шахтёр, обхвативший рукой свой ржавый топор, сплюнул и прорычал:

— Лучше идти рядом с чудовищами… чем умирать рабами под сапогом короля.

Но страх был ощутим. Люди переглядывались, кто-то крестился, кто-то отворачивался, не в силах смотреть на бесовские тени.

Вперед вышла Клея. Её белые, незрячие глаза смотрели прямо на приближающуюся Тиамат и легион, и голос её звучал так, будто в нём не осталось сомнений:

— Эти силы отвратительны, да. Но они направлены не против нас. Они — оружие в наших руках. Сегодня они рвут цепи, которые сковали всех нас.

Слова не успокоили всех, но в рядах революционеров пронеслось согласное рычание. Многие подняли оружие повыше, глядя на демонов уже не как на проклятие, а как на бурю, что сметёт врага.

Демоны тоже отреагировали: одни с насмешкой — глядя на слабых людей, вооружённых мотыгами; другие с интересом — как на новых союзников в грядущем пире крови.

И только Тиамат, расправив свои исполинские крылья, наклонила голову к Клее и прошипела:

— Они дрожат от ужаса… но всё же встанут рядом. Может, из этого выйдет союз. Может — мясо для первых рядов.

Так, накануне штурма, две силы — смертные и демоны — стояли плечом к плечу, разделённые страхом и отвращением, но объединённые одной целью: падение короля.

В ворота Белоридии ударили огромные барабаны. Гул прокатился по всей равнине, как сердце самой державы, что собиралась биться за свою корону.

Король вывел войска.

Сначала показались штандарты — золотые львы на алом полотне, развевающиеся под тяжёлым ветром. Затем двинулись ряды копейщиков, тысячи стройных линий, сверкающих как стальная стена. За ними — рыцари в сияющих доспехах, тяжёлые кони, чьи шаги отдавались в земле, будто грозовые раскаты.

Над всеми возвышался сам монарх — в чёрно-золотых латах, с венцом поверх шлема, в руках он держал длинный меч, сияющий неестественным светом. Его взгляд был холоден, как клинок, и от его присутствия ряды войска будто крепли, обретая слепую веру.

С обеих сторон к армии присоединились фанатичные монахи и жрецы, держащие священные реликвии, распятия и книги. Их голоса слились в хриплое пение молитв.

Воздух вокруг наполнился густым, давящим светом, который должен был ослабить тьму.

— Сегодня мы не просто защищаем трон, — громогласно сказал король, поднимая меч к небу. — Сегодня мы спасаем души от осквернения. Ни один демон, ни один предатель не уйдёт живым!

В ответ земля содрогнулась от боевого клича десятков тысяч. Казалось, даже стены Белоридии дрожали.

Армия короля вышла навстречу — и между двумя лагерями осталась лишь пустынная равнина, готовая стать полем, напитанным кровью.

Когда король вывел своё войско, земля вздрогнула вновь — но теперь от совсем иного звука.

Металлический скрежет, ритмичный, будто шаги титанов, перекрыл молитвы жрецов и рёв рыцарских труб.

Из-за рядов копейщиков выступили **гигантские мехи** — чёрные силуэты в полный рост башни, их глаза сияли багровым светом. На их руках — копья, длиннее мачт кораблей, и щиты, способные заслонить целые отряды. Их движения были тяжёлыми, но странно плавными, словно внутри скрывались души гигантов.