А Карст – Warsword : Trilogy (страница 23)

Враг — крепкий и жестокий Руберт — занес топор вновь и ударил. Лезвие угодило в плечо Авалона, пробив доспех, и боль, жгучая и резкая, пронзила его тело. Стиснув зубы, он выхватил клинок и нанес ответный удар, вонзив его в бок противнику.

Руберт пошатнулся, но ярость в его глазах не угасла. С силой он метнул топор в Авалона

— тот едва успел уклониться, и замах сорвал с него возможность контратаковать. Тогда Руберт бросился врукопашную. Его кулаки били, как молоты, разбивая лицо Авалона. Но и Авалон, ослепленный болью, отвечал ударами. Оба шатались, едва держась на ногах, измотанные и окровавленные.

Кровь стекала по бокам Руберта, силы оставляли его. В последнем отчаянном рывке он бросился на Авалона, и они вместе вывалились из проема третьего этажа, куда Авалон поднялся, чтобы укрыться от зверья и найти хоть немного покоя.

Падение оказалось беспощадным: их тела ударились о холодные камни реки. Руберт затих, истекая кровью, его жизнь угасла в бурном потоке. Авалон же, обремененный тяжелыми доспехами, не сумел подняться и пошел ко дну, уносимый ледяной водой в глубину.

На берегу, среди тумана и шепота реки, чьи воды еще несли кровь, стояла Батори. Ее лицо освещал лишь холодный свет луны, падавший сквозь рваные тучи. Она смотрела, как в потемневших водах дергается и медленно погружается в бездну тело в доспехах. Но Авалон — еще жил. Его дыхание было рваным, будто само сердце сопротивлялось покою смерти.

В глазах Батори мелькнула странная тень — не жалость, но древнее узнавание. Один из прислужников бога… — подумала она, и слова отозвались эхом в безмолвии ночи.

Сквозь ледяную реку, словно призрак, она вошла в воду и вытащила его тело на камни. Мокрые доспехи звякнули глухо, как погребальные колокола. Склонясь к нему, она коснулась его губ, и этот поцелуй был не поцелуем любви — но кровавым дыханием, возвращающим душу в умирающее тело. Его глаза распахнулись, и в них отражался свет луны, как в мертвых зеркалах.

А высоко над ними, за пределами небес, в беззвездной тьме шевелилось нечто. Огненная, рогатая фигура — титан из пламени и ночи — склонялась над миром, словно зритель в театре смертей. Ее пылающие очи следили за этим моментом, и казалось, что даже сама планета дрожит под взглядом демонического наблюдателя.

Ветер сорвался, завывая по разрушенным башням замка, и ночь стала гуще, будто сама тьма радовалась чужим страданиям.

Огненная, рогатая фигура, наблюдавшая сверху за падением Авалона, была не просто тенью небес. Это был Огненный Бог, чье имя шептали в страхе и благоговении. Его называли властелином Империя или как его называют Вальхаллы — царства, где вечное пламя пожирает плоть, но хранит души в бесконечной битве. Там его воины не умирают, а вновь и вновь восстают в бою, распевая гимны в языках, забытых смертными.

Его тело было вылеплено из расплавленного камня и живого пламени, а огромные рога возносились к небесам, будто горящие колонны. С каждым его дыханием в небе вспыхивали зарницы, и миры трепетали.

Но этот бог не был одинок. У него был брат — Чернобог, владыка тени и мрака. Вечность их борьба продолжалась, как два крыла одной погибели: пламя и тьма сходились вновь и вновь, сталкиваясь на границе миров. Им не было конца, ибо ни один не мог уничтожить другого, но каждый стремился подчинить бытие своей сути.

И у Огненного Бога была дочь. Её рождением стала искра войны, а её дыхание — буря. Она не знала милости, ибо была плотью самой Вальхаллы, созданной из жара и крови. Во главе легионов она прорывалась в королевства смертных, как раскалённое копьё в плоть. Её армии, облечённые в чёрные доспехи с алыми знаками пламени, сжигали города, оставляя лишь пепел и плач.

Где бы она ни ступала, ночь становилась красной, как зарево пожарищ. Люди же, видя её знамёна, падали ниц, одни моля о пощаде, другие — о быстрой смерти.

И сейчас, глядя вниз, Огненный Бог видел не только судьбу Авалона. Он видел предвестие будущих битв. Ведь если этот смертный выжил по воле Батори, значит, нити его жизни переплетены с планами богов.

И там, где на реке разгоралось слабое дыхание воина, в небесах уже поднималась тень великой войны.

Почему же смертные, чьи земли сжигают легионы Вальхаллы, продолжают склоняться перед Огненным Богом? Ответ прост и ужасен: они верят в его пламя как в **единственную истину мира**.

Его последователи говорят: *«Всё рождается из огня и в огне возвращается к истоку. Что он сжигает — не гибнет, но очищается. Пламя — не враг, оно лишь открывает дверь к вечности».*

И потому ордена, даже когда их крепости рушатся под ударами его дочери, продолжают молиться ему. Для них разрушение — знак избранности, огненное крещение. Они верят, что через страдания и пепел их души войдут в Империй и станут бессмертными воинами его вечной армии.

Но истинная сила веры вспыхнула не из огня войны, а из крови жертвы. Когда-то давно Огненный Бог послал в мир **своего сына** — божественного посланника, несущего свет его учения. В облике смертного он пришёл, чтобы даровать людям знание о вечности и испытании через боль. Его слова были мягкими, но в них горела искра космического пламени.

Сначала люди поклонялись ему как пророку, но именно в этом скрывалась трагедия. Зависть и страх исказили сердца. И те же самые рыцари Ордена, что называли себя верными Огненному Богу, схватили его сына, связали, и в ритуале крови убили .

Казалось, это должно было обрушить веру. Но всё обернулось иначе. Его смерть стала **священным костром**, который разгорелся ярче, чем сама жизнь. Последователи начали говорить: *«Если сам сын бога принял муки, то мы должны идти его путём».*

Культ превратился в религию мученичества. Чем больше они страдали, тем ближе чувствовали дыхание своего владыки.

Так Империй укрепилась не мечом и не топором, а **верой в кровь и жертву**. Сын, убиенный руками последователей, стал не проклятием, а символом: его образ теперь воссиял на знаменах, в молитвах, в ночных литаниях. Он стал доказательством того, что даже смерть не разрушает пламя — оно лишь разгорается сильнее.

И потому ордена всё ещё склоняются перед своим божеством, даже когда огненные легионы сокрушают их стены. Для них гибель — не конец, а начало вечной битвы под его знаменем.

У этого царства пламени и вечной войны нет одного имени. Для каждого народа оно звучит по-разному, как отражение их веры и страха.

•

Северные народы

называют его

Вальхалла

. Для них это не просто Империя, а зал славы, куда уходят павшие воины. В их песнях говорится, что там вечно звенят мечи и горят костры пиршеств, а сами герои после смерти продолжают битву плечом к плечу с Огненным Богом. Для северян Вальхалла — мечта, обетованная земля для тех, кто прожил жизнь достойно и пал с оружием в руках.

•

Западные королевства

зовут его

Империй

. В их летописях это не священный зал, а мрачное государство, раскинувшееся за пределами смертного мира. Они описывают его как вечное царство огня, где города построены из раскалённого железа, а армии маршируют под знамёнами дочери Огненного Бога. Для западных людей «Империй» — это символ власти, порядка и ужасающего могущества.

Так один и тот же мир носит два лика. Для одних — обещанная награда, для других — устрашающая сила. Но истина в том, что оба имени правдивы: Вальхалла и Империй — это разные стороны одного царства, в котором слава и ужас неразделимы.

И потому на севере рыцари славят Бога, желая войти в его пиршественные залы, а на западе ордена молятся, чтобы стать частью его вечного войска. Но все они — и северяне, и западные — сражаются против его легионов, зная, что в смерти их ждёт одно и то же: пламя Вальхаллы, сияющее над черными башнями Империйя.

Глава 13

•

Год 3275, месяц Пепла

Полковник ознакомился с результатами расследования. Он уже давно был обеспокоен положением в регионе: слишком быстро разрастался оборот наркотиков, участились теракты. Связь с человеком, отправленным на разведку, прервалась. Всё указывало на то, что за этим стояли Шакал, Дмитрий и Темные владыки. Они рушили страну изнутри, действуя по собственному кодексу — не вредить друг другу. Кардинал, несмотря на полномочия, оказался бессилен против этой угрозы.

И всё же в докладе было то, что заставило полковника впервые за долгое время испытать удовлетворение — **Дмитрий мёртв**. Один из ключевых врагов больше не угрожал стране. Полковник невольно усмехнулся:

*»Минус одна змея в этом гнезде.»*

Было решено отправить опытных бойцов в эпицентр. Их задачей стало поддержать местное отделение в расследовании. Полковник лично возглавил операцию и вместе с отрядом отправился в город.

Саймон ждал приезда Полковника, всё ещё не получая вестей от Лодрика.

Вскоре дверь со скрипом распахнулась. В помещение вошли шестеро бойцов в тяжёлых бронежилетах, с автоматами за плечами. Их шаги гулко отдавались в стенах. Вслед за ними появился худощавый человек с седыми волосами и густыми усами. В его взгляде читалась стальная твёрдость — это и был **Полковник**.

— Должно быть, вы и есть начальник местного ордена, — произнёс он низким голосом. — Впереди у нас ещё много совместной работы. Можете называть меня Иван, сын Степана… или просто Иван.

Саймон коротко кивнул и доложил о ходе расследования, а также о деле, которое не завершил их агент. Полковник слушал внимательно, не перебивая, но его лицо оставалось суровым.