А Карст – Warsword story II (страница 11)

Ночь стала полем, где музыка, моторы и адская решимость Анатолии сливались в один смертельный поток. Каждый шаг приближал их к столице и к неизбежной схватке с теми, кто ещё осмеливался сопротивляться.

С визгом Анатолия бросила цепь, обвив одного из стражей. Он задыхался и дёргался, пытаясь вырваться, но она ехала дальше, не сбавляя скорости. Волосы рыжей грозы разметались по ветру, словно пламя, а голова дергалась под ритм тяжёлых гитарных рифов, доносящихся от прислужников на соседних байках.

Страж волочился по земле, оставляя за собой следы крови и ржавой пыли, а рев байков, визг цепей и металлические удары создавали дикий, почти первобытный хор охоты. Анатолия смеялась — это был её танец разрушения, её закон пустоши: скорость, сила и абсолютная безжалостность. Каждый оборот колеса, каждый рывок цепи был одновременно угрозой и заявлением власти.

Страж, обвиваемый цепью, волочился по земле, его тело трещало под ударами неровного камня. С глухим лязгом он ударился об камень — звук был как предвестие смерти. От удара вылетела челюсть и глаза, оставив на земле только обрывки человечности.

Но это было ещё не всё. Пронзительный визг шин, рев байков и крики Анатолии слились в адский хор, когда страж, подбрасываемый скоростью и цепью, ударился о булыжник. Тело разлетелось в щепки, а земля и камни были окрашены кровью и ржавчиной.

Анатолия не снизила скорости. Для неё это был танец разрушения — танец, где страх, смерть и хаос были инструментами власти. Ночь пустоши содрогалась под её колесами, а каждый звук, каждый удар отдавался эхом в древних руинах, словно сама земля кричала в ужасе.

Пока остальные стражи падали под натиском рейдеров, один последний выжил, прячась среди обломков древних руин. Его глаза были полны ужаса и надежды, но это не спасло его. Анатолия мчалась на своём байке, цепь в руках, волосы развевались в пламени ночи, а прислужники за ней создавали адский ритм ревущих моторов и гитарных рифов.

Когда она приблизилась, её пламенный цепной меч взвыл, расплавляя воздух и разрывая тьму. Одним точным, хищным ударом она провела по шее стража — и голова отлетела, а тело рухнуло в пыль и камни. Ночь содрогнулась от звука металла, горящей цепи и жуткой тишины, что последовала за смертоносным ударом.

Они вернулись в лагерь, но второго отряда не было. Пустошь встречала их молчанием, лишь отдалённый гул генераторов нарушал тишину. Анатолия сидела на троне из ржавого металла, в руках — кусок свежего мяса динозавра. Она жевала его медленно, чувствуя каждую прожилку и вкус крови, запивая всё это вином, собранным из крови пустынного лиса.

Зелёные глаза блуждали по лагерю, обводя знакомые лица рейдеров, но мысли были далеко: где её второй отряд, что с ними произошло? Нервное ожидание сжимало грудь, но Анатолия не подавала страха. Она привыкла к боли, к страху, к смерти — теперь это было лишь ещё одним испытанием. Каждый глоток вина усиливал ощущение власти и контроля, смешанного с тревогой, будто пустошь сама шептала ей о грядущих неприятностях.

И вдруг слуги ворвались в лагерь, прерывая мрачное молчание. Их слова звучали как приговор: один из отряда вернулся — раненный, измученный и весь в крови. Остальные погибли.

Анатолия на троне, зубы стиснуты, пальцы сжимали кусок мяса так, что оно хрустнуло под давлением. Вино из крови пустынного лиса медленно стекало по горлу, но вкус больше не утешал — только обострял горечь.

Она смотрела на вернувшегося бойца, всматриваясь в его глаза, пытаясь прочесть все события, что произошли с отрядом. Сердце стыла ледяной решимостью: потеря не была поражением, а уроком. Каждый рейдер, каждая ошибка, каждый удар судьбы — это было частью её пути, частью её власти, частью пустоши, которая теперь говорила с ней через кровь и смерть.

«Повелительница… трое воинов, те самые из Белоридии… разбили наш отряд… Они скорее всего идут за твоей головой», — выдавил из себя он, хрипя и выхаркивая кровь.

Анатолия услышала это и медленно подошла к нему сзади. Одним точным ударом ноги она поставила его на колени. Его глаза расширились от ужаса, когда её руки схватили голову, пальцы вонзились в лицо, а лицо искажалось в немом крике, пальцы выдавливали глаза и врезались в кожу разрывая её.

Мгновение казалось вечностью. Анатолия с холодной, хищной грацией, как сама пустошь, медленно разорвала его голову пополам. Шок, страх и ужас окутали лагерь — никто не осмелился издать звук. Это был не просто удар, это было заявление: здесь главная она, и никакая угроза, никакая кровь противника не остановит её.

Анатолия вытерла кровь с рук, её зелёные глаза сверкали, как два клинка под холодным светом луны. Она шагнула вперёд, глядя на свои войска — те инстинктивно отступили на шаг, чувствуя бурю, поднимающуюся внутри неё.

— Я найду этих выскочек, — прошипела она, и голос её был низким, наполненным яростью. — Я знаю, что хочет моя мать… но я не позволю ей снова управлять мной.

Она подняла голову, будто смотрела в сторону , туда, где возвышалась столица — сердце власти её матери.

— Они сгниют в своей столице от голода, — продолжила она, сжимая кулаки так.

— Пусть сидят в своих роскошных башнях, прячась за стенами. Я перекрою им воздух, воду, всё, что осталось живым. Пускай королева смотрит, как её народ умирает от голода. Это будет её наказание. Это будет начало конца.

Рейдеры стояли молча. Их вождь не просто была яростной — она думала, планировала, создавала войны не ударами меча, а стратегией, что была острее любой стали.

Анатолия стояла над картой, раскинутой на массивном каменном столе. Красные метки — её войска. Синие — позиции врага. Рядом горели энерго лампы, освещая её лицо, на котором ярость смешивалась с ледяным расчётом.

Она постучала пальцем по отметке, где последний выживший из второго отряда встретил «троицу».

— Они идут сюда, — произнесла Анатолия, медленно. — Значит, мы не будем ждать, пока они дойдут до наших стен. Мы сами перехватим их.

Офицеры переглянулись — решение было рискованным. Но никто не смел сомневаться в ней.

— Со мной пойдёт только небольшой отряд. Пять… нет, семь лучших, — сказала она, вставая. Свет лампы отразилось на её пламенном цепном мече. — Чем меньше нас — тем быстрее двинемся. Мы будем тенью. Ударим первыми.

Она повернулась к войску:

— А остальная армада…

Стражи подняли головы, ожидая приказа.

— Немедленно усилит блокаду Столицы. Закройте все дороги. Сожгите склады.

Перережьте караваны. Ни одна крыса не должна внести в город ни зерна, ни воды. Поняли?

— Да, владычица! — раздался гул.

Анатолия удовлетворённо кивнула.

— Хорошо. Пусть эти герои увидят, как рушится их дом, пока они ползут ко мне через пустыню.

Её глаза сузились, голос стал тише и опаснее:

— Сегодня мы не просто охотимся… Мы ломаем легенду.

Она взмахнула рукой, и отряд начал собираться: быстрые байки, цепные топоры, две механические ящероподобные зверомашины для разведки. Песчаный ветер гнал по лагерю пепел недавней битвы — словно сама пустыня уже знала, что идёт новое кровопролитие.

Анатолия надела шлем с костяными рогами, подняла меч, от которого слетали искры.

— В путь. Герои Белоридии умрут на моей земле.

Ночь была холодной, а пустыня — тихой, как затянувшаяся перед бурей пауза. Луна светила бледным ножом, отбрасывая резкие тени на осколки скал. На одном из таких обломков стояла Анатолия — высокая, напряжённая, как натянутая тетива.

Ветер перебирал её волосы и трепал край плаща, под которым ритмично пульсировал жар цепного клинка. В глубине ущелья, между зубцами камня, были расставлены снайперы — каждый знал свой прицельный сектор. Она заранее рассчитала всё: высоту, ветер, траектории.

Но герои шли слишком уверенно.

Слишком легко прорывали её заслоны.

Слишком живо смеялись на фоне запаха крови.

Снизу, по песчаной тропе, медленно поднималась троица. Их было видно даже в полумраке.

Анатолия прищурилась.

— Они слишком далеко зашли.

Снайперы ждали её сигнала. Один жест — и вершины заговорят огнём, разрывая воздух выстрелами.

Герои остановились ровно в тот момент, когда поднялись на плато перед её скалой. Они заметили её силуэт.

Батори подняла голову:

— Анатолия… Мы знали, что ты выйдешь сама.

До того как герои достигли скалы, где стояла Анатолия, они уже оставили за собой след разрушения. Посланный против них отряд рейдеров, вооружённых плазменными пушками и цепными клинками, не имел ни малейшего шанса.

Сначала Авалон прорвался через центр линии, смахивая врагов мечом, словно это были ветки на пути. Каждый удар отзывался глухим лязгом металла и криком падших.

Батори управляла энергией, направляя ударные потоки огня на бегущих рейдеров, ломая механические щиты и поджигая ржавую броню. Её движения были точны, как молот судьбы.

Клейя с клинками скакал среди остатков отряда, как тень, вонзая мечь в слабые места брони и металла, оставляя за собой хаос, кровь и страх.

Когда герои подошли к скале, их одежда и оружие были заляпаны пылью, кровью и искрами, но их шаги оставались уверенными. Каждый из них знал цену пути — и каждый был готов встретиться с Анатолией, выжившей после всего, что они уже уничтожили.

На скале Анатолия наблюдала за этим, стиснув зубы. С одной стороны она видела разрушение своего отряда. С другой — уважение к мастерству врагов.