А. Калина – По следам утопленниц (страница 8)

– Стой! – хрипло прокричала она незнакомке, но та и не думала останавливаться.

Марфа бежала к сыну, не чувствуя боли от исцарапанных ступней ног:

– Федя! Феденька!

Незнакомка была уже возле сына, когда Марфа, почти на бегу, схватила, невесть откуда взявшийся камень в поле, и швырнула из последних сил в неё, попав прям той в спину. От удара незнакомка упустила серп и резко повернулась к Марфе, смотря на неё неживыми черными, как у мертвеца, глазами. Она ничего не говорила, просто стояла и источала ужас и злобу. Марфа была уже в двух метрах от неё и могла рассмотреть, что незнакомка не имела так такового рта и поэтому она молчала, но глазами она могла сказать больше и то, что она говорила, Марфу испугало до седых волос на виске, которые до сих пор напоминают ей об этой встрече. Поняв, что это существо пришло забрать её сына, Марфа кинулась на неё, забыв даже о серпе в её руке. Как кошка, она вцепилась в существо руками и царапала её, издавая хриплый истошный крик. Существо кричало глазами, колтыхаясь и не сопротивляясь, пока вдруг не воспарило в воздух и не улетело за поле. Марфа от страха за сына, кинулась сразу к нему, упав на колени, пыталась его разбудить, тормоша и умоляя очнуться. Ей казалось это целой вечностью, пока рядом не оказалась Евдоксия и не заставила Марфу сейчас же нести сына к ручью, который был тут же в тени леса. Поливая сына водой из ручья, Марфа не молилась, она во весь голос умоляла всех своих мертвых предков помочь ей, помочь спасти сына, она и до сих пор не знает, почему так сделала. Глаза мальчика все-таки открылись, и непонимающе заморгали на плач матери и бабки, а потом его вырвало, и он заплакал. Еще неделю Марфа боролась за него, но болезнь отступила, и Федор выжил, даже и ни разу не вспомнив, что с ним произошло.

Марфа же запомнила это на всю свою жизнь. Её до сих пор кидает в озноб от воспоминаний об этом.

Эти встречи с неизведанным были не раз и не два, много было подобного, Марфа все пыталась забыть. С рождением сына она только и делала, что защищала его от существ, которым даже нет названия, о себе Марфа думала меньше всего.

Вот и сейчас, засыпая рядом с Федей, Марфа подолгу всматривается во тьму комнаты, вслушивается в тишину, в каждый шорох, в каждый скрип, чтобы, если вдруг, нагрянут "нежданные гости" за её сыном, она могла дать им отпор.

Это было год назад, когда Марфа бегала к Ершихе за снадобьем от поноса. По началу Федя был игрив, бегал за маленькой грязненькой соседкой собакой, возился потом в глине, строя там свою крепость, а в место человечков, вставлял в глину палочки и играл во свою "войнушку". Это было настолько наивно и мило, что Марфа просто любовалась и благодарила бога за такого сына. Но к вечеру у Феди вдруг начался жар, он стал плакслив, все время лежал, потом он вдруг весь позеленел и его начало рвать и поносить. Марфа от страха за сына даже растерялась сначала, спасибо Евдоксии, которая взяла в себя в руки и стала отпаивать внука то одним, то другим. Вот только лучше Феде не становилось, он во все побледнел, его уже ничем не рвало, остались лишь мучительные позывы, глаза его стали мутные, страшные, как у умирающего. Ночью, когда он немного заснул, Марфа сидела на коленях у постели, положив голову на скомканное одеяло, она не отрывала своих глаз от сына, когда услышала левым ухом какой-то шорох. Марфа резко подняла голову и повернула в сторону печи. Тут снова послышался шорох и шум сыплющегося золы из трубы. "Птица что ли залетела?": подумала Марфа, но никак не могла отвести глаз от печи. Снова шум, только уже четче и громче. Марфа встала с колен, но подойти к печи так и не решилась. Снова шум, как будто кто-то спускается по трубе. Марфа от страха схватила крестик на груди и стала читать "Отче наш". И снова шум, зола летит клубами из печи, а в облаке этой пыли появляется неясный силуэт. Марфа все громче читает молитву, выставив крестик впереди себя, по коже бегают мурашки, её бросает в дикий холод, бьет озноб. В облаке пыли все четче вырисовывается фигура нечто. Оно вылезало и печи на пол, и, встав в полный рост, можно было различить черную худую фигуру в два метра ростом, с длинными до колен черными руками с огромными саблевидными когтями, худыми черными ногами согнутые в коленях и его огромная не по размеру черная голова с горящими желтыми кошачьими глазами. С его рта стекала длинной струйкой желтовато-зеленая слюна, и оно вертело головой, как бы осматриваясь, и поднял свой маленький нос с широкими ноздрями и стал принюхиваться к воздуху с шумом, словно лошадь. От этого зрелища Марфу сначала парализовало, а потом, громко издав истошный крик, она кинулась будить свекровь и свекра. Бешено тормоша обоих, она никак не могла их добудиться, словно они и вовсе не живые, а существо, делая медленно шаг за шагом и принюхиваясь к воздуху, все ближе подходил к постели с её сыном. Марфа кинулась к сыну, сняв крестик, она выставила его на вытянутой руке в сторону существа:

– Пошел прочь! – отчаянно кричала она монстру – Пошел отсюда прочь! Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле…!

Она кричала молитву во весь голос, но существо никак не реагировало на это, а лишь шаг за шагом приближалось к её вытянутой руке с крестиком и, подойдя вплотную к нему, он понюхал его, потом страшно зарычал, и Марфе показалось, что он оскалился.

– … Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки,– закончив молитву, Марфа с ужасом смотрела прямо на монстра – Мама! Мама! Отец! Помогите мне!

В её глазах блестели слезы от страха и отчаяния, но никто не откликался на её зов и даже сын так крепко спал, хотя весь день он не засыпал больше, чем на десять минут. Марфа вдруг от отчаяния стала кричать на монстра:

– Убирайся к черту! Здесь тебе не рады! Пошел обратно, откуда пришел! Убирайся прочь!– Марфа даже сделала шаг на встречу к существу, почуяв его смердящее дыхание, тыкнула прямо крестом в его блестящую черную плоть – Пошел вон из моего дома! Убирайся!

Существо вдруг подняло свою длинную руку и указало в сторону спящего мальчика. Марфу снова как будто окунули в ледяную воду и, не помня себя, она кинулась к венику, стоящему у печи, схватила его и накинулась на существо. Она хлестала его так отчаянно, крича на него благим матом, которого и сродни не знала, что даже забыла про страх. Существо пыталось уклониться от ударов веником, но Марфа все чаще и сильнее била его, пока, видимо, ему это надоело и он, со всей дури ударил её своей длинной рукой.

Упав на пол, Марфа больно ударилась лбом о деревянный пол, что аж искры полетели из глаз, и на какое-то время она даже не могла понять, что происходит. Как только к ней вернулась через несколько секунд сознание, она вскочила с пола и бросилась за кочергой. Схватив её, она снова набросилась на мерзкое существо, которое уже стояло у постели сына и протягивало к нему свои огромные руки с когтями. Марфа из всех сил била его кочергой, пытаясь попасть по его огромной голове, видимо это ему доставляло боль и оно начинало вопить, высовывая из-за рта свой красный раздвоенный язык. Марфа не переставая наносила удар за ударом, пока не услышала плач своего сына. Федор проснулся! Существо стало еще громче вопить, теперь идя на Марфу, пытаясь выхватить из её рук кочергу.

– Пошел к черту! Вон из моего дома! – орала во все горло Марфа, не переставая лупить монстра.

Вдруг послышалось, как прокукарекал соседний петух. Монстр неожиданно встал на месте, как будто прислушался. Марфа все еще его била, оставляя на черной коже монстра отчетливые красные отметины. Снова послышалось, как прокукарекал петух. Монстр завопил во весь голос и поспешил к печи, ударив Марфу своей когтистой рукой. Она упала у скамейки, и, не поднимаясь, наблюдала со страхом, как существо заползает обратно в печь и послышалось, как оно карабкается по трубе вверх. Марфа встала с пола, бросилась к печи, но существа там уже не было. Тогда, схватив выронившую кочергу, она выбежала из дома во двор, а из двора за ворота. Она высматривала на крыше монстра, а тот уже неуклюже спрыгивал с неё и со страшным воплем бежал в сторону леса, там, где находилось сельское кладбище. Марфа стояла так еще с минуту, смотря вслед ему, пока не потеряла его из виду. Тогда она вошла обратно в дом и услышав плач своего сына, бросилась к нему, со слезами гладя его по голове и целуя, она не могла нарадоваться, что тот жив.

Неожиданно Марфа открывает глаза. Она слышит шум и плач сына. Поднимает голову с одеяла и не может понять, что происходит.

– Марфа! Сын проснулся! Опять его продристало!– кричал недовольный Николай Феофанович ей, стоя за её спиной, поставив руки в бока.

Марфа встала, увидев плачущего сына, она зарыдала сама. Гладя его по голове, она ревела и не могла остановиться.

– Марфа, сходи к Ершихи, – ласково сказала Евдоксия,– Сходи, родная. Может чего даст.

Марфа встала с постели сына, утирая слезы с лица, она пошла к вешалке у входной двери, надела на голову платок, надела старые войлочные чуни на ноги и вышла.

– Марфа! – выбежала за ней свекровь со свертком – Возьми, отдашь ведьме.

Марфа приняла из её рук сверток и почувствовала внутри завернутый кусок позавчерашнего рыбного пирога. Не думая больше не о чем, она побрела в сторону болота, где жила Ершиха. По дороге ей никто ни разу не встретился, даже собаки не вышли облаять её за то, что решилась пройтись мимо домов их хозяев. Была такая странная тишина, и только шелестели ветви на ветру у деревьев, как будто шепчась между собой. Марфа завернула на дорогу вдоль болота, ведущая к дому ведьмы. Из болота тянулся густой туман, а со стороны леса поднялся ветер, уже качая ветви деревьев, как будто предупреждая её о чем то. Но Марфа не обращала на все это внимания, ей нужно было спасти сына.