А. Калина – Когда гаснут звезды (страница 12)
– Я не была замужем, и детей нет… мой жених не вернулся с войны…
– Вы его ждете?
Марфа заморгала на него глазами:
– Д-да…
– Значит, он жив?
– Жив… точно знаю, что жив.
Они оба замолчали, опустили глаза, но тишину скоро нарушила сама Марфа:
– Как же вы оказались в Ягодном?
– Меня пригласили. Я служил вместе с Матвеем Макаровым, вот он меня и пригласил. В колхозе теперь и птичник открыт и коровник поставили за место старого, что сгорел. Теперь конюшня строится. А для всей живности ветеринар нужен, а его у вас то и не было.
– А теперь есть, – заметила Марфа,– Раньше у нас только конюшня стояла для завода, а завод фашисты разгромили и сожгли. Теперь уже думала и восстанавливать не будут.
– Что ни делается, все к лучшему…
– Жизнь в приюте, тоже к лучшему?– вдруг сдерзила Марфа и тут же покраснела от стыда.
– У меня мать померла при родах, когда мне три года от роду было, а отец с нами не справился и ушел при первой возможности на империалистическую войну, да там и погиб. Бабка тоже в тот же год померла и нас с братом в приют определили. Через год брата не стало, вот я один выжил из всех родных. Много меня потрепало, да я крепче стал. Вот я к чему… Посмотрите на деревья. Те, что холят и лелеют, те хоть и красивые, да чаще погибают, а те, которые мороз бил, ветер ломал, становятся крепче и плоды вкуснее.
– Что же, мучатся всем, прикажите?
– Нет, что вы! Разве я об этом!
– А мне показалось, что об этом… Повезло тем, кто не намучился в этой жизни. Зачем же им завидовать?
– Марфа…
– Меня тоже жизнь не баловала и не балует и что же? Крепче я стала? Плоды дала? Нет, Тихон Даниилович, не стала, и ничего у меня нет.
– Зря вы так…
– Всем хочется пожить и балованным и не балованным…
В их дискуссию неожиданно встрял вернувшийся Яков Фомич. Он удивленно уставился на Марфу и произнес:
– Какие у нас симпатичные гости. Доброго дня, вам, барышня.
Марфа вскочила с места и поздоровалась в ответ:
– Доброго…
Тихон слабо улыбнулся и произнес:
– Знакомитесь. Это Марфа. Марфа, это хозяин дома – Яков Фомич. Мой друг.
Яков поставил миску с яйцами на сундук, подошел к женщине и протянув ей руку, пожал:
– Очень приятно, Марфа. Даже и не знал, что у этого отшельника бывают такие знакомые.
Марфа снова покраснела:
– Мы… я, наверное, пойду… Не собеседник я сегодня…
– Марфа! – вдруг окликнул её Тихон,– Позвольте, я вас провожу?
Женщина встала на месте и как то сурово посмотрела на него:
– Как хотите…,– пожала она плечами.
Уже идя рядом по улице, Тихон пытался оправдаться:
– Я когда волнуюсь, такую околесицу несу. Вы меня простите. Наговорил, что к чему не понять.
– Не надо, Тихон Даниилович, это я сама не своя. Нездоровиться, видимо.
" Не поймешь ты, не поймешь ты меня": подумала она про себя. Они шли медленно, рядом, иногда, задевая плечом, друг друга. А как дошли до общежития, Тихон вдруг взял её руки в свои и крепко сжал:
– Марфа, я буду в вашем поселке еще завтра, а потом вернусь в Ягодное. Если вы захотите, приходите на тот же адрес. Я в любом случае буду вас ждать.
Он разжал её руки и встал на месте. Марфа медленно вошла в подъезд и когда уже дошла до комнаты, её руки вдруг задрожали. Она подбежала к окну и посмотрела. Там все так же стоял Тихон, а потом он медленно развернулся и пошел прочь.
" Господи, что же я делаю?": спросила саму себя Марфа.
На следующий день на проходной её уже ждал Тихон с букетом полевых цветов. Он неловко улыбался и так же неловко протянул ей букет. Они гуляли до самого заката по улицам поселка, сидели в новом парке, молчали и редко вздыхали.
– Что же с вами, Марфа? – вдруг нарушил тишину Тихон,– Вы молчите и мне даже страшно подумать почему.
– Мне нечего сказать.
– Вы такая грустная. Вам надо срочно сходить в театр или в кино! Вот, точно, в кино! Мы ведь еще успеем?
Марфа вопросительно на него посмотрела:
– Что вы задумали, Тихон Даниилович?
– Сводить вас в кино! И себя сводить. Давно там не был,– он встал со скамейки и подал Марфе руку,– Пройдемте, дорогая, на сеанс культурной программы.
Марфа не стала сопротивляться. Она послушно пошла за ним в клуб, где успели купить два последних билета. Отсидела весь фильм, почти не шевелясь, а после сеанса позволила себя проводить. Прямо у общежития Тихон снова сжал её руку и быстро, как подросток, чмокнул её в щеку. Марфа дернулась и раскраснелась:
– Не балуйте, Тихон Даниилович!
– А вы меня, Марфа, просто Тихоном зовите. Не старик я. Мне всего лишь тридцать семь,– улыбаясь, ответил он.
Марфа высвободила свою руку и побежала прочь в подъезд. Уже в комнате, она долго стояла у окна, пока во дворе не стало пусто.
– Ну, Марфа, ну даешь,– заметила Ирина Чернова,– Вот мужиками крутишь!
– Брось, Ирина, ни кем я не кручу! – строго ответила ей Марфа.
– Крутишь-крутишь. Беспощадная ты, Марфа.
– Тебя забыли спросить! Иди куда шла!
Марфа отвернулась к окну и скрестила на груди руки.
– Тьфу, цаца какая! Посмотрите на неё! Вся такая растакая! – зло заметила Ирина и вышла из комнаты.
На следующий день Тихон уехал обратно в Ягодное и всю неделю Марфа ходила сама не своя. Как только в комнате гасили свет, она часто лежала в постели неподвижно, стараясь не тревожить никого, все думала обо всем, что с ней твориться.
На следующие выходные Марфа пошла на станцию и поехала в Ягодное. В поселке пахло дымом и древесной стружкой. Запахи эти были, как в детстве, когда она была маленькой девочкой и ходила в старую школу. Как же сразу стало хорошо и спокойно на душе. Прошла мимо парка Победы, где на днях поставили памятник воину, а рядом аккуратно лежали букетики полевых цветов. Женщина остановилась у памятника, постояла минут десять, повздыхала, смахнула слезу с ресниц и пошла в сторону отчего дома.
Марфа сначала пришла к матери, проведала её и брата. Немного поговорив, выпив чаю, она, собравшись с духом, пошла в дом, где жил Тихон.
Он как раз только вернулся с фермы и умывал руки и лицо у рукомойника. Как только заметил девушку на пороге, удивился и тут же заулыбался:
– Вот так встреча! Вот так гость! Заходи, Марфа! Заходи! Сейчас чаю попьем.
Марфа прошла за стол и села в уголке у окна. Она рассматривала его комнату, смотрела на прибитые свежие полки на стене, где стояли стопки книг и учебников. Чудно все тут было.
Долго они сидели за столом, болтали о том, о сем. А ближе к ночи Марфа поспешила домой. Почти каждые выходные она теперь ездила в Ягодное и заходила к Тихону, пока неожиданно их отношения не стали более серьезные и домой она стала приходить только по утрам.
Зашептались в Ягодном, побежали сплетни, смотреть на Лебедевых сельские бабы стали косо. Тут мать и стала распекать Марфу при следующем приезде: