А. Герасимов – Как взрастить яблоню-"аристократку". Рожденные водной стихией: жемчуг...("Сделай сам" №2∙2001) (страница 44)
В 1783 году близ Китай-города, на нынешние Старую и Новую площади переводят из Ветошных рядов толкучий рынок. Образовавшаяся площадь с тех давних пор называется Новой.
XIX век. Земляные бастионы Петра I срывают окончательно, но для проезда открывают лишь Ильинские ворота. Зато устраивают еще одни и вторые «проломные». Эх, любим мы это дело!
Теперь в Китай-городе торговля все больше оптовая. Много складов, купеческих контор, банков, биржа — размах! Вместо харчевен появляются дорогие трактиры и рестораны.
В 1820–1860 годах часть Новой площади, между улицами Ильинкой и Варваркой, называют Старой. Но москвичи, для которых понятия «новое» и «старое» всегда относительны, вечно путаются в названиях. Тем более, что московская логика может допустить торговлю старьевщиков только на Старой площади: старомодный цилиндр, фрак или вицмундир, вышедшая из моды дамская шляпка с перьями, распаявшийся самовар и прочий бросовый материал. Рай для самодельщика! Не правда ли, дорогой читатель журнала «Сделай сам»?
Но это еще что! Вот на Новой площади (т. е. на самом деле — на Старой) торгуют меховыми товарами, остатками ситца, браком суконных фабрик — словом, что угодно для души истинного «сделайсамовщика»!
Кстати, книги здесь тоже есть. А какие покупатели захаживают! Чехов, Забелин, Горький, Короленко… Кроме книжных магазинчиков, есть еще и «книжный развал» — вдоль Китайской стены до самых Ильинских ворот. «Все, что только выходило из-под печатного станка, все можно было достать на развале», — уверяет современник. А с 1898 г. появились здесь вначале научно-популярные книги, а затем и беллетристика книгоиздательского товарищества «Знание», которое в 1902 году возглавил М. Горький.
Вне пределов Китай-города, за Ильинскими воротами, т. е. уже в городе Белом, на месте нынешнего Политехнического музея — огромная площадь, занятая яблочными рядами. И продаются яблоки всех сортов, а самые душистые и особенно любимые москвичами привозят из Кузьминок.
Но во второй половине XIX века на удобную большую площадь в центре Москвы обращают особое внимание. Здесь строят грандиозное здание Политехнического музея. В 1877 году — центральное, а в 1896 году — южное крыло в нововизантийском, или, как его еще называют, — псевдорусском стиле, хотя трудно принять логику наших искусствоведов и понять, как это в России можно строить «по-псевдорусски»?
Но главное, что работа в музее сплотила настоящих подвижников. Музей стал общим делом для таких замечательных ученых и изобретателей, как А. Г. Столетов, И. М. Сеченов, К. А. Тимирязев, В. В. Марковников…
А началось все еще в 1872 году. 30 мая в Кремле, в Александровском саду и в здании Манежа торжественно открывается Первая Всероссийская политехническая выставка, приуроченная к 200-летию со дня рождения царя-реформатора Петра I, как особо отмечалось тогда — «создателя фабрично-заводской промышленности». В выставке, организованной Обществом любителей естествознания, антропологии и этнографии, принимают участие 10 тысяч русских и 2 тысячи зарубежных представителей.
Ученые и изобретатели сами рассказывают о своей работе, показывают ее результаты в действии. Технологические процессы, научные основы производства, открытия и изобретения. Золотой медалью выставки отмечены электротехники В. Н. Чиколев за создание электрифицированной (!) швейной машины, а П. Н. Яблочков — за участие в конструировании телеграфного аппарата. За три месяца выставку посещают 750 тысяч человек и больше 100 тысяч из них — рабочие. Кстати, во всей Москве проживают в это время 611 970 человек. Сенсация выставки — появление первой в Москве конки, построенной усилиями военного ведомства. Ее маршрут от Александровского сада до Смоленского (ныне Белорусского) вокзала. А представляет она собой вагончик, который тянет по рельсам шестерка лошадей.
Экспонаты выставки ложатся в основу коллекции Музея прикладных знаний (нынешнего Политехнического), которые отражают «начала и научные основания мастерства или производства со всеми новейшими усовершенствованиями, чтобы русский мастер, рабочий, кустарь или предприниматель сами бы смогли самостоятельно идти вперед и проявить свои изобретательские способности».
Этот музей не стал традиционным собранием вышедших из употребления вещей, он — средоточие всего самого нового и передового в науке и технике и больше походит на знаменитую в советские времена ВДНХ.
Как писал путеводитель «Прогулки по Москве и ее художественным и просветительным учреждениям», изданный в 1917 году, «Задача Политехнического музея — представить успехи науки в ее применении к завоеванию природы человеком. Коллекции музея показывают тесную связь чистого знания с практическим его приложением, и, проходя длинную вереницу зал, посетитель проникается сознанием мощности человеческого ума и грандиозности результатов его многовековой работы».
Помимо сугубо технических, научных отделов, здесь можно получить и действительно «прикладные» знания «В зале 54 собраны коллекции по первоначальному воспитанию ребенка: люльки различных систем и народов, седунки, игры, детские игрушки, а у барьера лестницы — модели правильного и неправильного держания грудных детей на руках. Здесь же ряд русских учебников по первоначальному обучению чтению, письму и счету, подобранных комиссией покойного Д.М.Тихомирова.
Налево вход в зал 55: здесь коллекции по обучению детей в детском саду. Коллекции по воспитанию и обучению нормальных детей и эпилептиков. Минимальная коллекция наглядных пособий по всем отделам школьного курса в 4-годичной начальной школе по истории, географии, природоведению. У стены в углу коллекция по школьной гигиене: между прочим, история школьной мебели; правильное и неправильное сидение при письме; сосуды для питья и т. д.
В зале 56 — коллекция по обучению глухонемых: портреты деятелей в этой области; ряд учебников, игр и работ. Рядом коллекция по обучению слепых: рельефные азбуки, картины, рисунки животных и цветов. Край этого зала занят коллекциями по обучению женским рукоделиям. В турникете размещены работы учениц профессиональных школ.
Зал 57 — коллекция по обучению рисованию, составленная применительно к средней школе. По стенам висят работы учеников французских лицеев и гимназий по курсу».
В музее действуют научные лаборатории (!), здесь делаются открытия и изобретения. П. Н. Яблочков создает здесь свою электрическую дуговую «свечу». Многие установки и приборы демонстрируются в действии. Видные русские ученые читают здесь бесплатные (!) лекции для народа. Москвичи становятся соучастниками выдающихся открытий, ведь интереснейшие практические опыты и эксперименты проводятся прямо на глазах изумленной публики.
И было от чего прийти в изумление, когда, например, знаменитый
А. Г. Столетов «на сообщении о сфероидальном состоянии не побоялся опустить руку, смоченную эфиром, в расплавленный свинец…».
Наконец-то пытливое племя изобретателей, живущих под вечно актуальным девизом: «Сделай сам!», получило возможность для накопления, осмысления и развития самых разнообразных творческих, технических и научных идей.
То было время, когда организации национальных музеев придавалось огромное значение. Музеи рассматриваются как очаги народного просвещения, способствующие пробуждению национального самосознания. Именно поэтому при разработке проектов музейных зданий отдается предпочтение национальным формам. Заметим, и Третьяковская галерея, и Политехнический музей, и музей Исторический построены в русском стиле.
Кстати, архитектором, спроектировавшим Исторический музей, а затем и памятник Героям Плевны, стал В. О. Шервуд — англичанин по отцу и украинец по матери, выросший в Тамбовской губернии и настолько сроднившийся с русской культурой, что признавался: «Я был бы очень счастлив, если бы мне пришлось… увидеть русское искусство упроченным на серьезных ученых и эстетических основаниях… Я бы желал сделать в архитектуре то, что сделал Глинка в музыке…»
Пять лет по приглашению самого Чарлза Диккенса прожил В. Шервуд в Англии, написал там множество картин и в том числе семейный портрет Диккенсов. Но все же вернулся в Россию.
А здесь в это время росло движение в поддержку освободительной борьбы балканских народов — болгар, сербов, черногорцев от жесточайшего турецкого ига.
«Со всех концов России, — писал в 1876 году корреспондент газеты «Русское обозрение», — получают заявления, что наиболее щедр к пожертвованиям простой, бедный, неимущий класс людей. Рабочие на фабриках и заводах работают по праздникам и свой заработок отдают в пользу славян».
Председатель Московского славянского комитета И. С. Аксаков отмечал, что «пожертвования по общественной лестнице шли в обратной прогрессии: чем выше, чем богаче — тем относительно слабее и скуднее»…
По всей стране собирали одежду, продовольствие, лекарства, снаряжали госпитали для повстанцев, закупали оружие. Тысячи русских добровольцев отправлялись на Балканы с желанием помочь братьям-славянам.
Кроме ненависти к туркам, народный гнев обрушился и на англичан, правительство которых покровительствовало Османской империи. Жители г. Орла дали письменное обязательство не покупать и не употреблять английских товаров, пока Англия не переменит своей политики, но и в английской столице нашлись славянофилы — дамский комитет Лондона, вопреки запрету властей, выслал русским воинам теплые вещи и медикаменты. И. С. Тургенев корил английскую королеву Викторию за нежелание поддержать борьбу славян: «Нет, Ваше величество. Вам уже не смыть той крови невинной навеки!»