А. Фонд – Муля, не нервируй… Книга 4 (страница 55)

Она лихо хлопнула стаканчик коньяка, занюхала всё это щепоткой квашенной капусты и с умилением спросила:

— Ваш малой-то?

— Ярослав? — кивнула чуть захмелевшая Ложкина, прожевала и ответила, — ага. Племяш мой. Внучатый. Но теперь сын.

— Сколько тебе лет, Ярослав? Как ты учишься? Ты любишь математику? — засюсюкали хором соседки.

Ярослав отвечал кратко и тихо, долго думал над каждым ответом, особого интереса поэтому не вызвал и о нём тотчас же все забыли. Потому что Жасминов предложил тост «за тех, кто жил тут раньше, но сейчас в других местах!». Все сразу же поддержали. Ну, а как тут не выпить за такое? Соседи же. Как водится, тут же вспомнили тихого Герасима и бестолковую Нонну Душечку. Потом обсудили Лилю и Гришку. И вообще, какая молодёжь нынче пошла. Пожалели бедную Полину Харитоновну. Перемыли косточки Вере Алмазной. Потом опять выпили. Уже за новую прекрасную жизнь и за победу коммунизма во всём мире. За это выпили стоя.

И только примерно после четвёртого тоста, когда Муза, пьяненько всплакнув, начала вспоминать Кольку Пантелеймонова, как он когда-то завалил в коридоре торшер своей лошадкой, и какие эти дети милые, все вдруг осознали, что Ярослава-то за столом и нету. Причём давно вроде как нету.

— Куда он мог деваться? — удивилась Дуся и сразу же внесла предположение, — Может, телевизор смотрит?

— Он не приучен, — покачала головой Ложкина. Выглядела она изрядно встревоженной.

— В туалет пошёл? — предположила Муза.

— Нету его там, — прислушавшись, вынесла вердикт Белла.

— Да что вы начинаете! — отмахнулся Жасминов и принялся аккуратно разливать по новой, причём следил, чтобы всё было правильно: кто что любит — себе и Ложкиной самогону, Фаине Георгиевне, мне и Белле — коньяка, Музе — наливочки, а для Дуси — портвейна. — может, он в какую комнату зашёл и отдыхает? Давайте лучше я тост скажу…

А Ложкина вдруг побледнела:

— Где Ярослав? — звенящим от волнения голосом спросила она.

— Да что ты начинаешь, Карповна! — опять махнул рукой Жасминов, чуть не смахнув локтем миску с капустой, — взрослый пацан же. Почти мужик. Что с ним будет⁈ Давай выпьем лучше. Ты помнишь, как на вашей с Петром Кузьмичом свадьбе мы с тобой отплясывали? И патефон ещё потом перевернули⁈ А Герасим потом ругался…

Он хохотнул с довольным видом и поднял свой стакан. Но Ложкина заниматься воспоминаниями не хотела. И пить тоже уже не хотела. Она хотела срочно найти Ярослава.

Я помню тогда ещё удивился от такого поворота.

— Ярослав! — подскочила она, засуетилась и тревожно позвала парня.

Некоторое время не происходило ничего, а потом скрипнула дверь и из Глашиной комнаты, где теперь обитала Фаина Георгиевна, цокая когтями по полу, вышел Букет.

Все ахнули.

Потому что Букет, вредная склочная псина Раневской, которого нам тоже пришлось забирать с собой сюда, теперь имел совершенно другой вид. Теперь он напоминал тигра! (или боевую зебру). Его светлая сероватая шерсть была выстрижена почти до лысого и обильно расцвечена широкими тёмно-оранжевыми полосками, горизонтально. Вокруг головы, впрочем, была оставлена грива, тоже рыжая, а бритый хвост заканчивался внушительной багряной кисточкой.

— Букет! — ахнула Фаина Георгиевна и всплеснула руками.

А Жасминов нечутко заржал.

— Ярослав! — голос Ложкиной налился сталью. Из Глашиной комнаты с вороватым видом выбрался Ярослав. Руки его тоже были перемазаны жёлтыми пятнами.

— Что у тебя с руками? — ахнула Муза. — Что это?

— Ерунда. Йод это, — пробормотал Ярослав, втягивая шею от осознания того обстоятельства, что его засекли.

— Ты зачем это сделал? — спросила Белла, рассматривая Букета словно патологоанатом особо замечательный труп.

— Красиво же, — коротко сообщил Ярослав и посчитав, что инцидент исчерпан, поплёлся куда-то в коридор.

Варвара Карповна мигом подхватилась и выскочила следом. В коридоре послышался шум, что-то грохнуло, охнуло. Буквально через полминуты вернулась Ложкина с поджатыми в тоненькую ниточку губами. Она была сердита. За ней с подчёркнуто равнодушным и абсолютно независимым видом вошёл Ярослав и сел за стол. Одно ухо при этом у него было ярко-красным и своими размерами значительно превышало второе.

— Горе моё! — понурилась Ложкина, обречённо кивнув на Ярослава. — Ничего не можем с ним сделать. Уж сколько я его лупила, сколько Пётр Кузьмич замечания делал — хоть кол на голове теши! Людей же стыдно!

Она тяжко вздохнула. Хлопнула полную стопку самогона и, даже не закусывая, продолжила жаловаться притихшим от такого поворота соседям:

— Ну, вот как нам жить⁈ Что нам делать⁈ Пётр Кузьмич только-только председателем сельсовета стал, нужно репутацию и авторитет зарабатывать, это же деревня! А тут это чудовище! — Ложкина нервно схватила стопку, обнаружила, что та пустая, сердито шмякнула её обратно и принялась жаловаться дальше, — недавно соседям он что сделал? Что ты сделал Шмаковым, а, Ярослав⁈ Отвечай! Хвастайся давай людям! Пусть знают!

Ярослав покраснел и хрипло выдавил, опустив голову низко-низко:

— Ничего я не сделал…

— А кто им весь забор и ворота маками разрисовал?

Ярослав отвернул голову и не ответил.

— Ну, вот зачем вы его ругаете, Варвара Карповна? — попыталась заступиться за подростка сердобольная Муза, — маки на воротах — это же красиво. Это же искусство. Мальчик тянется к прекрасному…

— А ничего, что на Шмаковых на селе дразнят «маками»⁈ И они это слово слышать не могут! Иван ихний как услышит — сразу звереет! С кулаками сразу бросается. Утром встают — а у них все ворота в маках! Всё село неделю животы надрывало!

Жасминов и Белла заржали. Более деликатные Дуся и Муза спрятали улыбки, опустив головы. И только Фаина Георгиевна, в характерной для себя манере сказала:

— Вот жопа!

Ярослав на это не отреагировал никак, взял с тарелки оладушка и, макнув его в варенье, принялся флегматично жевать.

— Простите его, Фаина Георгиевна, — покаянно сказала Ложкина и вздохнула. — Так неудобно вышло… Хотите я вам деньгами компенсирую? Или новую собаку куплю? Пекинеса даже!

— Да вы что! — замахала руками Злая Фуфа. — Я своего милого Букетика ни на что не поменяю! Даже на пекинеса!

— Но мы…

— Ничего же страшного не случилось, — отмахнулась Фаина Георгиевна, — ну облагородил ребёнок немного Букета. А что, очень даже живенько получилось. Мне так даже нравится. На тигра чем-то похож.

— Скорее на скунса, — ни к селу, ни к городу вставил свои пять копеек Жасминов. — Вонючка.

Все с осуждением посмотрели на него, а Ярослав хихикнул. Но под мрачным взглядом Варвары Карповны умолк и потянулся за новой оладушкой.

— Мы думали с Петром Кузьмичом, думали, — продолжала жаловаться Ложкина, — ну никак спасу с ним нету. И решили отдать его в суворовское училище. Там дисциплина. Маршировать там будет. Красота. Авось вся эта дурь из головы вылетит…

— Так вот вы зачем приехали, — сказала Белла, — а что, правильно. Петру Кузьмичу некогда, от него теперь всё село зависит. А слабая женщина для такого оболтуса не авторитет. Так что всё правильно.

— Ну, и я говорю… — подхватила Ложкина, но Фаина Георгиевна её перебила категорическим голосом:

— Нельзя ему в суворовское!

Все аж умолкли и изумлённо уставились на неё.

— Почему это нельзя? — нарушила тишину Ложкина.

— Потому что он творческий, — вздохнула Злая Фуфа и, видя недоумение соседей, пояснила. — Его воинская дисциплина просто убьёт. Нет, нельзя ему туда идти. Он ранимый. Он в душе художник. Или даже скульптор. Тут смотреть надобно. Правильно ведь я говорю, Муля?

Как раз в этот момент тигроподобный Букет в боевой раскраске прошествовал через всю кухню в коридор. Все проводили его смущёнными взглядами.

— Сложно сейчас что-то говорить, — на всякий случай ушёл от прямого ответа я, — за один вечер и одну шалость выводы делать преждевременно. Нужно время…

— Так мы аж на две недели приехали! — «обрадовала» всех Ложкина. — Пока медкомиссию пройдём, документы ещё нужно дособирать, он же сирота по документам. Как раз понаблюдаете.

— Вот и хорошо, — одобрила Злая Фуфа. — Муля понаблюдает. Да, Муля?

Пришлось согласно кивнуть. Мы с Ярославом переглянулись: ни меня, ни его эта идея особо не вдохновляла, но спорить сейчас было нерационально — тёпленькие соседи вполне могли удариться в педагогику.

— А где вы ночевать будете? — спросила Муза и я аж вздохнула — разговор перевели на другие темы и от меня отстали. Кажется, Ярослав вздохнул тоже.

Общим решением поселили их в бывшей комнате Пантелеймоновых: Ложкина будет спать на диване, а для Ярослава Белла выдала раскладушку. Так что все были довольны. Ну, разве что, кроме Жасминова, которому пришлось вернуться обратно в чуланчик. Но его особо и не спрашивали.

Утро не задалось: после вчерашней весёлой гулянки, которая затянулась далеко за полночь, я был хмур и недобр. Но на работу идти надо было, поэтому встал, собрался, категорически отказался от предложенного Дусей завтрака и пошёл трудиться.

Как назло, солнышко было ласковым, весело щебетали птички, благоухали гладиолусы на клумбах, — в общем, придраться, увы, было не к чему. Так и до работы незаметно дошёл.

А на работе была новость. Которую мне сразу же и поведали дорогие коллеги.

— У нас новый начальник отдела! — сделав большие глаза, сообщила Лариса.

— Начальница. Татьяна Захаровна, — поправила её Мария Степановна, а потом немного подумала и всё-таки добавила, — из Института философии перевелась. Кандидат наук. Очень требовательная. Так что ты бы прекращал опаздывать, Муля…