А. Фонд – Крест Марии (страница 2)
Я с жадностью набросилась на яичницу с беконом и умяла всё за раз. Даже крошки хлеба смела.
От обильной еды и глинтвейна я аж осоловела.
– Вы позволите? – рядом со мной стоял невзрачный толстячок в сером несвежем костюме и мятой синей рубашке, очевидно из бюргеров средней руки.
Я вопросительно взглянула на него.
– Там шумно, – пожаловался он, показывая на веселящийся зал, и, взглянув на мой опустевший бокал добавил, – а я вас угощу ещё глинтвейном. Как компенсация за беспокойство.
Я чуть задумалась, затем согласно кивнула.
– Гнусный денёк, – тяжело вздохнул он, когда, наконец, сделал заказ.
– Угу, – согласилась я, чтобы поддержать беседу.
– Вот почему жизнь так несправедлива? – мужчина достал из нагрудного кармана большой клетчатый платок и устало протёр взопревшую лысину.
Я скептически пожала плечами. Мне хотелось ответить, мол, да что ты знаешь о несправедливости, но я разомлела и было лень.
Помолчали.
В зале веселье набирало обороты.
– Сейчас стало так трудно найти приличную работу, – внезапно пожаловался мужичок тихим голосом, – а ещё труднее её удержать. Пашешь, пашешь, все дни напролёт, а потом внезапно, словно обухом по голове – всё, вас понизили в должности. Чёртова жизнь! Как же это всё несправедливо!
Я понимающе ухмыльнулась. Точнее это была не столько улыбка, сколько наполненный горечью оскал. Несправедливо! Мне внезапно захотелось рассказать ему всё, чтобы он понял, что такое настоящее «несправедливо». Меня вдруг как прорвало, и я заговорила, я говорила долго, взахлёб…
Мужчина оказался очень внимательным и понимающим собеседником. Он согласился, что старая Адолфа – та ещё дрянь, и что могла бы и по-человечески отнестись ко мне. Тем более я столько лет жила с её сыном.
– Она все эти годы, целых семь лет, надеялась, что у нас с Бенджамином всё не серьёзно, – пожаловалась я, отпивая большой глоток глинтвейна. – А когда поняла, что ничего из её ожиданий не выйдет – начала интриги крутить и настраивать всех против меня.
– Многие матери считают, что они рожают сыновей лишь для себя, – согласился мужчина. – Ещё глинтвейна?
Я кивнула. Понемногу я приходила в себя, и ещё одна пинта ничего плохого мне уж точно не сделает. А напряжение последних дней так хотелось сбросить.
Помолчали, пока официант не принёс заказ.
– И вот мне сорок четыре, а жизнь полностью рухнула, – грустно покачала головой я, – одни осколки остались. А с чего начинать – не знаю. Я тут одна, в чужой стране, чужая культура… Домой, в Советский Союз, вернуться после того, как сбежала – не могу, сами понимаете, здесь же начинать что-то новое – не хочется. Да и сил больше нету…
– А замуж? – вдруг перебил меня мужчина.
– Тем более замуж, – на мои глаза навернулись слёзы, – так как с Бенджамином уже не будет, так и зачем начинать?
Мужчина согласно покивал, мол, да, начинать бессмысленно.
Мы ещё поговорили немного об отвлечённых вещах, и тут он опять сказал:
– А что вам хочется?
– Что мне хочется? – грустно усмехнулась я, – Мне хочется забиться в какую-то норку, чтобы меня больше никто и никогда не видел, и не слышал! Вот что мне хочется!
– Точно? А жалеть не будете? – простодушно спросил он, чуть склонив голову набок и стал похож на большого лысого птенца. – Женщины так любят все эти праздники, театры, гости…
– Ну уж точно не я, – заверила я убеждённо и покачала головой. – Я так устала от всего этого. Мне бы покоя… спрятаться за толстыми стенами и никого больше никогда не видеть… Но такая мечта, увы, невозможна…
– Всё возможно, – неопределённо сказал мужчина и вдруг, взглянув на часы, заторопился.
Он подозвал официанта, расплатился (кстати, и за мой ужин тоже) и, коротко попрощавшись, вышел из кнайпы.
А я осталась одна. Усталые плечи гудели, но в голове было пусто-пусто. И почти хорошо. Я долго так просидела, бездумно глядя перед собой. Никто меня отсюда не гнал, но, когда последние посетители начали расходиться, я поняла, что пора идти искать ночлег.
Я вышла на улицу, дождь, к счастью, закончился, и вдруг сообразила, что у меня же здесь есть вполне приличная знакомая, я несколько раз ей помогала, думаю, она меня не прогонит. Мне бы всего одну-две ночки перекантоваться, а потом я что-нибудь всё равно придумаю.
Точно! Решено! Иду к Софи!
Я развернулась и решительно зашагала по направлению к Каштановой площади, но тут услышала знакомый голос за спиной:
– По поводу норки не передумали?
– Что? – не поняла я, разворачиваясь.
– Главное, выживите там, Мария! Боритесь! Я знаю, вы сможете! – мужчина внезапно сильно толкнул меня в спину.
От неожиданности я выпустила чемодан с вещами и полетела, словно Алиса в кроличью нору. Летела я долго, аж тошнить начало.
Затем меня окутала вязкая серая хмарь, сознание помутилось, а дальше – темнота…
Глава 1
Я открыла глаза и не смогла сдержать сдавленный вскрик: вокруг была кромешная тьма. Настолько густая, что я сначала испугалась, что ослепла. Но нет, приглядевшись, я заметила небольшое чуть более светлое пятно впереди.
Что это?
Где я?
Что за ерунда?
Как я сюда попала? Неужели виноват тот мужик? Да нет, не может быть! Хотя, с другой стороны, кроме него, я ни с кем в последний момент не общалась.
Да! Точно! Он! Он толкнул меня, чтобы забрать чемодан (вот он удивится, обнаружив там лишь мою поношенную одежду и больше ничего).
Ладно. Толкнул. Отобрал.
Но, чёрт возьми, как я оказалась здесь? В этом странном бункере.
Нет, что-то не складывается.
А зачем я тогда здесь? Меня похитили? Зачем? Будут требовать выкуп? Смешно. Никто за меня и ломаного гроша не даст. А может это какой-то эксперимент и меня будут изучать. Сделают лоботомию… Да нет! Нет!
Мысли заметались калейдоскопом, до тошноты. А нормального объяснения я так и не придумала.
Ладно. Придётся ждать, когда мои похитители появятся…
Лежать на бетонном полу было холодно. Тело болело все так, словно я – отбивная. Я пошевелила пальцами рук и ног и поняла, что всё ещё жива. Вроде бы. Из-за темноты на меня накатила паника. Панические атаки шли волнами, я зажала рот руками и еле-еле сдерживала крик. Было настолько страшно, что меня аж колотило. Там, в темноте, кто-то притаился. Мной овладел иррациональный ужас. Я вскочила. Сердце моё отчаянно колотилось, в ушах стоял шум. Казалось, он смотрит на меня оттуда и ждёт возможности броситься и уцепиться в глотку.
Если бы я верила во все эти духи-привидения, я бы сейчас орала. Но больше всего я боялась, что там, в темноте, может быть крыса. Много крыс. Мокрых, мерзких и пищащих. Крыс и мышей я боюсь до дрожи, до крика.
Я начала прислушиваться, если они там, в темноте, то рано или поздно они выдадут себя писком. Время шло, а я так и сидела, дрожа, напрягая слух, в непроглядной тьме, среди полной тишины. Прошло, очевидно, достаточно много времени, но оно не принесло никаких перемен. Меня окружала все та же тёмная гулкая пустота. Неоткуда было набираться внешних впечатлений. Я постепенно теряла чувство времени.
Начала кружиться голова.
Пока я приходила в себя и пыталась собрать мысли в кучу, задубела окончательно. На мне было лишь лёгкое платье, длиной чуть ниже колена, которое я надевала на похороны Бенджамина, бельё и открытые босоножки. И всё.
Сейчас мне казалось, что становится всё холоднее и холоднее. Когда меня уже заколотило по-крупному и зубы начали выплясывали чеканный ритм, я, наконец, решилась. Осторожно ступая, оступаясь и поминутно спотыкаясь на высоких каблуках, я побрела к светлеющему пятну впереди. Тихо-тихо, крадучись, я ощупала пространство. Рука наткнулась на липкую стену, покрытую плесенью, и я пошла дальше, придерживаясь её легкими касаниями. Каждый раз, касаясь этой липкой грязи, покрывавшей стену, я содрогалась от отвращения, но заставляла себя идти дальше.
Наконец, рука наткнулась на какой-то рычаг, и от неожиданности я замерла. Стараясь не потревожить его, я аккуратно ощупала. Это был металлический штырь, с толстым набалдашником. К моему удивлению, он приятно грел руку. Не отдавая себе отчет, я машинально потянула за рычаг вниз.
Штырь сперва не поддавался, а затем как-то слишком легко сдвинулся, с тихим щелчком. Моментально вспыхнул свет. Темнота, казалось, отслаивалась от него, распадаясь с шелестом на клочки, которые моментально таяли. От неожиданности я аж зажмурилась. Когда раскрыла глаза и торопливо осмотрелась – ахнула.
Я находилась в странном, похожем то ли на военный бункер, то ли на допотопный подвал помещении. Окон не было. То, что помещение закрытое, свидетельствовали мощные стены с древней кирпичной кладкой. Такая же кладка была у нас в Женеве, на базилике Пресвятой Девы Марии. Старинная и очень крепкая. Такую не прошибёшь ничем. Раньше ведь на века умели строить.
Осматриваясь, я вдруг поняла, что больше так не мёрзну. Более того, мне даже стало довольно тепло. Не так чтобы уж очень, но сносно. Возле рычага (это оказался не штырь, а рычаг), виднелся выход от трубы и оттуда потоками шел умеренно теплый воздух. Я подошла ближе погреться.
Пока грелась – смотрела. Странный бункер представлял собой длинное-длинное помещение, в одной стороне которого зиял вход куда-то, а другой – терялся во тьме. Рассмотреть, что там я не успела – внезапно свет погас и помещение погрузилась во тьму.