А. Фонд – Конторщица-5 (страница 47)

– Ой, я сейчас, – вдруг сказал Витёк и выскочил из кухни.

– Куда это он? – удивилась Римма Марковна, которая ловко раскладывала еду по тарелкам.

Я лишь пожала плечами.

Через миг Витёк вернулся. В руках он держал большую куклу с голубыми локонами:

– Это тебе, – сказал он и протянул куклу Светке.

Я аж умилилась.

Мы сидели за столом и мирно ужинали. Витёк сперва робел, стеснялся Римму Марковну, но потом чуть осмелел и даже рассказал весёлую историю, или анекдот, про Бабайку.

Мы с Риммой Марковной вежливо посмеялись.

– А я вот видела Бабайку, – заявила вдруг Светка, намазывая масло на хлеб.

– Светочка, Бабайка – это сказочный персонаж. Его придумали, чтобы маленьких детишек пугать, – нравоучительно сказала Римма Марковна.

– Нет, я видела! – упёрлась Светка. – И вчера. И сегодня тоже.

– И где ты его видела? – спросила я, чтобы прекратить этот спор.

– Возле школы. Она всё время туда приходит и смотрит на меня, когда мы на переменке в резиночки прыгаем.

– Кто на тебя смотрит, Светочка? – встревожилась Римма Марковна.

– Я же говорю, Бабайка!

– А на кого она похожа? – спросила я.

– Это такая толстая-толстая тётя, – сказала Светка и у меня аж заледенели руки.

Глава 23

– Ну как? – я покрутилась перед зеркалом и лукаво глянула на Римму Марковну.

– Хорошо, – сказала она, но таким тоном, что сразу становилось ясно, что если и хорошо, то всё равно не очень.

– Что не так?

– Лида, ты же идешь в театр, – с явным упрёком вздохнула Римма Марковна. – Это же квинтэссенция искусства!

– И что?

– Для театра это платье слишком простое. Ну что это за цвет? Я бы посоветовала тебе надеть то, бордовое.

– Но оно же страшное! – возмутилась я.

– Лида, оно из бархата, а значит, не может быть страшным! – безапелляционно заявила Римма Марковна, которая была ярой сторонницей жесткой консервативности. – Для театра – атлас, бархат, парча, в крайнем случае – шелк. А у тебя что за платье?!

– Нормально мне и так, – проворчала я и одёрнула подол простого черного платья из лёгкого трикотажа.

– Ты можешь надеть то платье и прикрепить жабо из кружев, у меня есть белого и чёрного цвета.

– Римма Марковна, – фыркнула я, – или я иду в театр в этом платье, или я вообще никуда не иду.

– Ох, божечки мои, божечки, – вздохнула Римма Марковна, уступая, и вдруг выскочила из комнаты.

Неужели обиделась? Я немного аж напряглась.

Но тут она вернулась:

– Ну вот, – улыбнулась Римма Марковна и приколола мне на платье брошь из чешского стекла, которую мы ей недавно купили.

– А это зачем?

– Поход в театр – это праздник, а какой праздник для женщины без драгоценностей? Пусть хоть и бижутерия, зато красиво и сверкает.

Я подавила вздох и спорить не стала – пусть себе сверкает.

В театр мы собрались с Зоей Смирновой. Она меня уговорила, мол, сидишь или на работе, или дома, или чужие проблемы решаешь. А жить когда? И я немного подумала и согласилась. Вообще за последние пару месяцев Зоя сильно изменилась. После развода и «перезагрузки» с неё словно слетела вся эта бабья беспросветность и она почувствовала вкус к жизни, вкус от простых радостей, будь то поход в кино или покупка новой кофточки. Я смотрела на её женскую непосредственную радость и тихо завидовала: я сколько не борюсь, не добиваюсь всего, а расслабиться и ощутить удовольствие, праздник, не могу. Не знаю почему. Иногда думаю, что просто не моё время и я хоть и пристроилась неплохо, но внутренне не приняла всего этого.

Не помню в каком-то блоге в интернете я читала, что люди, которые переехали в другую местность (скажем, из Саратовской области на Дальний Восток, или из Таймыра на Алтай, чаще болеют, чем местные. Дескать это обусловлено тем, что геохимический фон и энергетика в «чужой» местности для этого человека другая. Возможно, и со временем также. Человек переносится в другой мир, в другое время и его организм не может настроиться на него на клеточном уровне. Или на молекулярном. Отсюда и невозможность расслабиться, и частое плохое настроение, и тревожность.

Не знаю, права ли я, но мне эта теория нравилась, и я уцепилась за нее, в попытках оправдать свое состояние.

И тут подвернулась Зоя, которая вцепилась в меня, как клещ, и буквально вынудила идти с нею в театр. Я нехотя согласилась, но даже не спросила, что за постановка и кто играет. Да, впрочем, это и неважно.

Как говорила Зоя, если даже постановка будет дрянь, то хоть в буфете по коньячку хлопнем в антракте и нарядное платье будет повод «в люди» выгулять. Я сочла её аргументы вполне убедительными и согласилась. Мы договорились, кто в платье какого цвета приходит (чтобы не одеться одинаково и не быть «как инкубатор»).

И вот я кручусь перед зеркалом, а Римма Марковна ворчит, что некуртуазно.

Ну и ладно, зато теперь буду сверкать ческой брошкой.

Постановка оказалась классической, «Женитьба» Гоголя, но в чьей-то обработке. Вот сколько буду еще ходить в театр, но больше на классику в обработке не пойду. Мало того, что Иван Кузьмич Подколёсин, виляя толстой задницей, постоянно суетился на сцене и вопрошал, жениться или не надо, так еще и Агафья Тихоновна выбешивала. Во-первых, актриса, которая её играла, была сильно немолода, так, что даже толстый слой грима не скрывал её возраст, во-вторых, она ещё постоянно прыгала по сцене с дурацким оскалом вместо улыбки.

Ну в общем, Зоя была в восторге, а вот я еле-еле досидела до антракта.

– Ну как тебе? – искрилась от восторга Зоя, аккуратно поправляя тщательно завитые кудряшки, – какая эта Фёкла Ивановна хитрая! Вот бы себе где такую сваху найти!

– Зоя, пошли в буфет, – не стала спорить я, – я срочно хочу выпить. Иначе не досижу вторую часть.

Зоя сперва хотела возмутиться, но потом глянула на меня и передумала. Вместо этого хихикнула и мы пошли в буфет. Отстояв небольшую очередь, мы взяли по сто грамм коньяка, кофе и пирожное, и отошли к одному из столиков.

– Я так не хочу, чтобы ты в Москву уезжала, – вздохнула Зоя. – Может, останешься?

– Да нет, Зоя, – покачала головой я, – всё уже решено. Нужно, чтобы в жизни постоянно были новые вызовы, которые надо преодолевать, иначе пойми, жизнь тогда превратится в болото.

– Да, ты права, – глаза Зои затуманились, – как вспомню свою прошлую жизнь до развода – так сплошное болото, не представляю, как я полностью в нём не утонула.

– Ну ты нашла вполне себе приключение, – не удержавшись, хихикнула я (коньяк немного уже опьянил).

– А ты знаешь, я не жалею, – поставила опустевший бокал на стол Зоя, – если бы пришлось прожить этот кусочек жизни заново, я бы всё повторила.

– Даже зная о последствиях с разводом?

– Даже зная…

– Извините, я могу забрать бокалы? – перебил Зою голос одной из официанток.

– Да, конечно, – я обернулась, чтобы она могла забрать посуду, как мой взгляд наткнулся на… Олечку (!).

Да, порой так бывает. Спросите любую женщину, что бы она выбрала – быть красивой или умной? Думаю, ответ очевиден. Но тут кроется подвох. Если раскрасавица не использовала в молодости потенциал своей красоты и не вышла удачно замуж, то всё, стоит ей чуть постареть, набрать вес, и её песенка, как женщины, практически спета.

Вот также произошло и с «демонической» Олечкой. Растолстев, утратив свежесть, она оказалась никому не нужна. А так как талантами она наделена не была, да и умищем не блистала, то сейчас стояла перед нами в белом передничке среди нарядной публики и собирала грязную посуду.

В первый миг, увидев меня, она остолбенела.

Я, честно говоря, тоже.

Думала, сейчас начнутся вопли в стиле «верни мне дочь и квартиру». Но нет, она покраснела, сильно сконфузилась, и, метнув на меня недобрый взгляд, принялась торопливо собирать фужеры, грязные салфетки и постаралась поскорей скрыться. Видно было, что ей не по себе.

– Чего это она? – удивилась Зоя, икнула и сконфуженно хихикнула.

– Это Ольга, сестра моего бывшего и мать Светки, – тихо объяснила я.

– Ты же говорила, что она красотка? – удивилась та. – Актриса.