А. Фонд – Баба Люба. Вернуть СССР 4 (страница 55)
— Да, на это время, — кивнула я, — я звонила и просила записать.
— Тогда ожидайте, — он сверил мои данные со своими записями и кивнул на мягкий диванчик в приёмной, — могу предложить чай или кофе, Любовь Васильевна. У Владимира Вольфовича ещё совещание не закончилось. Это минут десять-пятнадцать примерно.
— Благодарю, не надо, — отказалась я, не желая гонять секретаря.
Он вернулся к своим делам, а я уселась на диванчик.
Прошло несколько минут и я, наконец, не выдержала:
— Извините, а вы Петров?
— Нет, — секретарь удивлённо поднял голову и посмотрел на меня. — Петров недавно уволился и срочно уехал за границу. А что такое? Может, я чем-то смогу вам помочь?
— Да так. Ничего, — вздохнула я. — Просто спросила.
Наконец, совещание закончилось и люди начали выходить, тихо переговариваясь. Некоторые бросали на меня удивлённые взгляды, некоторые на всякий случай даже здоровались.
И вот кабинет окончательно опустел, и секретарь пригласил меня заходить.
Дверь открылась, и я вошла.
— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — улыбнулась я, рассматривая его.
Намного моложе, чем я запомнила его в моём мире, как всегда такой же активный и энергичный.
— Здравствуйте, здравствуйте, — вежливо кивнул он и привстал из-за стола. — Присаживайтесь, пожалуйста.
Я уселась в кресло напротив.
— Итак… — он скользнул взглядом в записи и добавил, — Любовь Васильевна. О чём вы хотели поговорить?
— Я являюсь членом ЛДПР, — начала я и умолкла.
Чёрт, столько готовилась, тренировала речь, а сейчас словно корова языком слизала.
Жириновский заметил моё смущение и решил помочь:
— Ну и как там успехи у наших калиновских соратников? — поощрительно усмехнулся он.
Я набрала воздуха, словно перед прыжком в воду и сказала, отрезая все пути к отступлению:
— Владимир Вольфович, можно я буду с вами очень-очень откровенной?
Даже если он удивился, то виду не подал, просто кивнул.
А я добавила:
— И этот разговор останется только между двумя людьми — между вами и мной?
Владимир Вольфович на миг застыл, смерил меня нечитаемым взглядом, затем подошел к двери, открыл её и сказал:
— Алексей, сходи-ка к Иванову, забери вчерашний протокол.
— Так он его не закончил, — растерянно ответил секретарь. — Там ещё много работы.
— Вот и помоги ему побыстрее закончить. Мне надо срочно. Я жду!
Секретаря моментально сдуло, а он закрыл дверь и развернулся ко мне:
— Теперь можете всё говорить. Никто ничего не узнает. Даю слово.
И я начала:
— Вы обратили внимание на катаклизм в Нью-Йорке? — прямо спросила я.
— В каком году? — наморщил лоб он.
— Последний, — уточнила я, — когда фекалии прорвало.
— Аааааа… «дерьмовый потоп»? — хохотнул Жириновский, — да, знатное было бедствие. И пахучее. До сих пор наши заокеанские братья никак очухаться не могут.
— Так вот, — прищурилась я, — как вы думаете, почему система всех этих канализаций и водопроводов, которая столетиями работала беспрерывно, внезапно вышла из строя, да так, что залила дерьмом весь город?
— Вы хотите сказать… — задумался хозяин кабинета.
— Вот мы недавно вернулись из Нью-Йорка… — многозначительно усмехнулась я.
Жириновский меня понял и расхохотался:
— Да ладно! Не может быть!
— Всё может быть, Владимир Вольфович, — сказала я, — я тоже так думала, но наш сантехник, он тоже, кстати, от недавно член ЛДПР, опроверг мои сомнения на практике.
— Расскажите! — потирая руки, попросил Жириновский.
Ну, я и рассказала, что мне жалко, что ли?
— И ещё мы долгоносиков им выпустили, и борщевик Сосновского посеяли, — закончила свой рассказ я и уточнила, — но это уже на перспективу.
— Да уж, — ошарашенно покачал головой Жириновский и вдруг добавил, — Мы страна, которая может делать великие дела, жаль, что раз в сто лет, не чаще…
Я не удержалась, хихикнула.
Напряжение спало.
— Но ведь вы понимаете, Любовь Васильевна, что это можно интерпретировать, как террористический акт? — покачал головой он.
— Конечно, так и планировалось, — сказала я, а сердце замерло: приближался «час Икс», точка бифуркации, после которой пути назад уже не будет.
— Но зачем вам это? — он поднял взгляд на меня, и я решительно сказала, глядя прямо ему в глаза:
— Потому что я попала сюда из будущего и знаю, чем всё закончится.
По тому как моё заявление не вызвало у него особого удивления, я всё поняла:
— Вы ведь тоже попаданец, да?
Он не ответил, но лицо и уши вспыхнули.
— Конечно да, — всё поняла я, — потому вас и считают в моём времени пророком, а ваши речи ставят сейчас наряду с пророчествами Нострадамуса и Ванги.
— Даже так? — усмехнулся Жириновский и улыбка у него вышла совсем невесёлой.
— Я никому не выдам вашу тайну, не беспокойтесь, — сказала я, — и знаю, что вы не выдадите мою. Да и никто ни вам, ни мне и не поверит. Сочтут сумасшедшими.
Жириновский рассеянно кивнул. Его пальцы нервно барабанили по столешнице.
Я сидела и терпеливо ждала, какое решение он примет.
Наконец, что-то для себя решив, он сказал:
— Рассказывай!
— Что именно? — уточнила я.
— Всё, что было в твоём времени, — жестко сказал он и уточнил, — из какого, кстати, ты года?
— Из две тысячи двадцать четвёртого, — вздохнула я и посмотрела на него.