А. Фонд – Баба Люба. Вернуть СССР 4 (страница 47)

Дополнительно меня начинает напрягать поведение Пивоварова. Да, он мне помог, причём столько помог, сколько никто другой за обе мои жизни никогда не помогал. Вот это то и странно. Интересно, что ему от меня надо? В любовь и прочую романтическую чепуху я не верю. Стар он для этого. Во-вторых, никаких поводов он мне что-то такое заподозрить не давал. Тогда что? Что?

Но самая сложная и масштабная задача — это то, что к возвращению СССР я так и не продвинулась. Да, мы утопили США в дерьме, да, запустили туда долгоносиков. Но это ни о чём. Капля в море. А время, отпущенное мне, идёт. И мои внучата могут так и остаться без отца…

Я так задумалась, что вместо того, чтобы пойти домой, к детям, автоматически свернула на улицу Комсомольскую. И очнулась только, когда поняла, что стою я у подъезда дома четыре.

Невзирая на погоду, мои соседки, старушки-веселушки, стойко несли боевое дежурство.

— О! Да это же Любаша! — всплеснула руками пухленькая Клавдия Тимофеевна.

— И то правда, — удивилась её напарница по дежурствах на лавочке, суетливая Варвара Сидоровна. — А ты откуда это взялась, Любка?

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась я, — да вот мимо шла, дай думаю, зайду, гляну, как там мои квартиранты…

— О! — картинно закатила глаза Клавдия Тимофеевна, и для дополнительного веса своим словам, удручённо покачала головой.

— Что, квартиру мою разнесли? — не поняла я.

— Лучше бы разнесли! — хохотнула Клавдия Тимофеевна, — так-то там всё в порядке, не беспокойся. Моя невестка недавно заходила туда, счётчик проверяла, она сейчас РЭСе работает и квартиры все обходит.

— Так, а что тогда?

— А это ты у Ивановны спроси! — хохотнула Варвара Сидоровна.

Клавдия Тимофеевна подхватила смех тоже. Они переглянулись между собой, продолжая смеяться.

— Да я лучше у квартирантов моих спрошу, — отмахнулась я.

— А их ещё с учёбы нету, — светским тоном сказала Варвара Сидоровна и добавила, с важным видом, — у них же сегодня пять пар и последней лабораторка по физике, там прогулять никак невозможно, препод сильно злой, так что раньше восьми вечера они не придут.

— Иначе зачёт автоматом не будет, — многозначительно добавила Клавдия Тимофеевна и посмотрела на Варвару Сидоровну с демонстративным превосходством.

Та фыркнула и надулась.

— Ясно, поняла, — пробормотала я, а сама восхитилась знаниями старушек.

Во, блин, Штирлицы какие!

А дома был Ричард.

Я тихо вошла в квартиру и услышала, что они все втроём собрались на кухне и как Белка спрашивает:

— А какая она, мама?

И Анжелика ей отвечает:

— Красивая, богатая, чужая…

Глава 22

Мы все дружно сидели сейчас на кухне. Уютно потрескивали две тоненькие свечи: свет опять отключили, но квартира уже была нами обжита, звучали детские голоса, смех, пол был чисто вымыт, а кухню заполнили вкусные запахи, — поэтому дом наш был очень даже уютный и милый. Более того, именно отсветы язычков пламени на стенах придавали обстановке некую таинственную загадочность, словно в сказочном домике.

— И как там было, в детдоме? — спросила я у Ричарда.

— Ой, даже вспоминать не хочу, — нахмурился он и раздражённо макнул оладушку в варенье из крыжовника.

Я смотрела на него, как он исхудал и вытянулся, на притихшую Белку, которая счастливыми глазами наблюдала за всеми нами, и мне было сейчас очень хорошо и спокойно.

— Но хоть кормили нормально? — продолжала беспокоиться я и повернула тарелку с оладушками так, чтобы они были к нему поближе.

— Да какое там нормально! — возмущённо ответил Ричард и от досады запихнул в рот всю оладушку целиком.

Он сделал паузу, пытаясь быстро прожевать. Могучим усилием воли проглотив всё целиком, торопливо продолжил жаловаться:

— Там же и борщ, и каша — всё без мяса! И не вкусно, ужас. А на завтрак только манку дают. С комками! И какао без сахара, зато с плёнками!

— Бэ-э-э-э! — скривилась Изабелла. Как и Ричард, манку и какао она тоже ненавидела всем своим детским сердцем.

— А как же ты выживал там, бедняжка ты моя? — жалостливо спросила я.

— А там рядом магазинчик был, продуктовый, — смущённо сказал Ричард, — и там кисель продавался, такой, ну ты знаешь… в брикетиках, клубничный. У меня было немного денег, помнишь, мама Люба, я у тебя на видеофильмы просил?

Я кивнула, мол, да, было такое.

— Так вот я их потратить тогда не успел. Мы с Федькой через забор в саду перелезали и туда в магазин бегали.

— А где же ты этот кисель готовил? — удивилась я. — Вряд ли вас на кухню пускали…

— Да зачем готовить? Я и так грыз…

У меня аж сердце сжалось. Бедный ребёнок!

— Бери ещё оладушки, — я сердобольно пододвинула тарелку поближе к Ричарду.

Вот уж кто был ценитель моей стряпни. Анжелика начала соблюдать фигуру, Изабелла была едок ещё тот, зато растущий организм Ричарда сметал всё подряд. Да уж, несладко ему пришлось в детдоме.

— Анжелика, а почему ты маму не сфотографировала? — вдруг ни с того, ни с сего брякнула Белка.

Ричард чуть чаем не поперхнулся. Но тоже вопросительно посмотрел на старшую сестру.

Та вспыхнула и покраснела:

— Не получилось… — стараясь не встречаться взглядом с глазами Белки, промямлила она.

— Ну да, ты-то с мамой встретилась, а вон Белка её даже никогда в жизни и не видела! — упрекнул её Ричард и отодвинул от себя опустевшую тарелку из-под оладушек.

Анжелика не нашлась что и сказать — упрёк был, как говорится, в точку.

Я срочно пришла на выручку:

— Мы планировали, Ричард. Конечно же, планировали. Но ты ведь помнишь про экологическую катастрофу в городе, когда канализацию там прорвало? И вашей маме пришлось срочно эвакуироваться, иначе единственную дорогу по дамбе перекрыли бы. Там мощный катаклизм случился, — отмазала мать-кукушку я (какая эта мать не есть, но она их родила и авторитет в глазах детей ронять непедагогично, пусть сами, как подрастут, делают выводы).

Мы обсуждали это ещё долго, затем девчонки, шушукаясь и хихикая, ушли к себе в комнату, а на кухне остались мы с Ричардом. И тут к нам пришел Пивоваров.

«На ловца и зверь бежит», — подумала я, а вслух сказала:

— Хорошо, что вы пришли, Пётр Кузьмич!

— Да, про блинчики я помню, — с не тонким намёком усмехнулся старый юрист.

— Эммм… — замялась я и посмотрела на пустую тарелку, — я утром оладушек нажарила, но ребята вот всё смели. Для блинчиков и оладушек ни молока, ни кефира нету, а магазины уже закрылись. Но я сейчас вареничков сделаю. Будете варенички, Пётр Кузьмич? Хотите с картошкой и капустой? Или даже с вишней⁈ Точно, есть у меня в заначке баночка замечательной вишни, без косточек, как раз для вареников самое то будет…

— Да погоди ты, Любовь Васильевна! Не мельтеши! — покачал головой Пивоваров, — если ужином накормишь — не откажусь. Уж больно мне твоя стряпня нравится. А с варениками заморачиваться не надо, я так-то ненадолго пришел. Только поговорить и пойду. Дел много.

И он выразительно покосился на Ричарда, который сидел, как обожравшийся бурундук, и меланхолично помешивал ложечкой сахар в чашке.

— Ричард, иди к себе в комнату, — попросила я, — чай с собой забирай, там допьёшь. Нам с Петром Кузьмичом поговорить нужно.

— Вечно у вас, взрослых, какие-то секреты, — лениво проворчал Ричард, зевнул, забрал чашку с чаем и ушел.

Мы остались вдвоём. Я прикрыла дверь на кухню, чтобы не было слышно. А чтобы дверь закрылась плотно, подложила между ручкой и косяком тряпочку.

— Вот так, теперь можно и посекретничать, — улыбнулась я Пивоварову и прикрутила конфорку под супом на плите. — Суп будет готов минут через двадцать.

— Вот и ладненько, — расцвёл улыбкой Пивоваров, — как раз успеем всё обсудить.

— О чём вы хотели поговорить? — спросила я и поставила перед ним пока чашку с чаем.

— Тебя уже в участок вызывали? — вопросом на вопрос ответил юрист, принимая чай.