А. Дж. Риддл – Пандемия (страница 93)

Юрий и Лин сидели на деревянных стульях; их руки были связаны за спиной электрическим проводом, щиколотки примотаны к ножкам стульев. Поза выглядела мучительно неудобной. У Юрия был разбит нос, на его лице и волосах запеклась кровь. Один глаз, как у Сильвии, совсем закрылся.

При виде Лин у меня защемило сердце. Удар пришелся ей в скулу, щека опухла и покраснела, словно на коже вытатуировали медузу. По лицу Лин стекали слезы.

Из-за стола поднялся человек в берете а-ля Че Гевара. Края ноздрей – красные от вдыхания наркотика. Он дергался на ходу и смотрел на меня с нескрываемым презрением.

– Решил поиграть со мной? – Бандит отцепил от пояса нож. – Я тебе покажу, насколько я серьезно настроен.

– Пока ты не успел начать, – ответил я ровным голосом, – я должен передать тебе одно сообщение. От Мастера.

Бандит остановился. В по-прежнему яростном взгляде засквозило сомнение.

– Мастер – мой друг. Он просил, чтобы ты позвонил домой.

Бандит осыпал меня ругательствами, но пока не тронул Юрия и Лин.

– Позвони домой. Проверь, как там твоя семья. Или Мастер заставит тебя пожалеть.

– Я должен бы убить тебя, империалистическая свинья! И твою капиталистическую шлюху!

– Мастер будет очень недоволен. Мне даже трудно представить, что он сделает.

Похититель отвел взгляд и шагнул было к пленникам, однако передумал. Взяв трубку со стоящего на столе телефона, «революционер» набрал номер и стал слушать. То, что он услышал, напугало его до смерти. Он рухнул на стул и закивал, как будто собеседник мог его видеть.

– Разумеется. Промашка вышла…

Бандит замолчал – очевидно, разговор закончился. Он опустил трубку на рычаг и велел своим людям развязать Юрия и Лин с таким видом, словно те совершили крупную ошибку.

Юрий поднялся на нетвердых ногах, опираясь на стул. Когда перерезали путы Лин, женщина попросту начала заваливаться набок. Я подскочил и подхватил ее. Если бы не тепло ее кожи, я бы подумал, что она мертва.

Я забросил Лин на плечо и вынес из хибары, страшась даже дышать до тех пор, пока бандиты не выпустили нас из машины на автобусной остановке. Лин уже могла стоять на ногах.

Юрий обнял меня в неожиданном для мужчины порыве признательности.

– Ты спас нам жизнь, Уильям.

– Таков мой долг, – пробормотал я.

– Ты сделал больше.

– На моем месте ты поступил бы точно так же.

– Да, ты прав.

Раз в три месяца «Бигль» заходил в порт тихоокеанского острова, всегда в тот же самый. Я не знал его точного расположения – об этом ведали только на капитанском мостике, – но догадывался, что остров находится западнее Гавайев, южнее экватора и что на момент его приобретения «Китионом» он был необитаем. Все здесь было новым – здания, порт, дороги. Другие власти, кроме «Китиона», отсутствовали, не было и преступности. Никто не жил в страхе. Возможно, по этой причине «Бигль» прямиком из Рио взял курс на остров. Потрясена была вся команда, а не только Юрий, Сильвия и Лин.

Юрий и Лин привыкли к опасности, Юрий – в Сталинграде, Лин – в оккупированном японцами Гонконге. Но последний раз они испытывали реальную угрозу жизни лет двадцать назад, еще детьми. Они сильно испугались, хотя Юрий, по обыкновению, не подавал вида. На борту Лин рассказала, как он полез за нее в драку. Юрий вел себя храбро, однако исход был заранее предопределен. И все-таки я его за это еще больше полюбил.

Истинного названия острова я не знал – все называли его остров Китион или попросту Остров. С южной стороны имелись глубоководная гавань и внушительных размеров порт, слишком большой для крохотного клочка суши. Всякий раз при нашем появлении в порту стоял корабль, разгружавший припасы – в основном стройматериалы и всякое тяжелое оборудование. Расходы на строительство были огромны, но в то же время оправданы. Остров не значился ничьей территорией, его было трудно обнаружить. Большинство людей не представляют себе размеров Тихого океана. На его пространстве могли бы уместиться все континенты и острова мира. Он больше Атлантического и Индийского океанов, вместе взятых.

Остров служил прекрасным убежищем для «Китиона». В августе 1967 года мы приехали туда восстанавливать силы. Высадившись в порту, добрались на гольф-карах до жилого корпуса и разошлись по комнатам. Жилье было чистым и предоставляло возможность уединиться. Каждый номер состоял из спальни, небольшой гостиной и индивидуального санузла. После трех месяцев, проведенных на борту «Бигля», маленькая квартирка казалась апартаментами в пентхаусе. Принять душ без посторонних – уже роскошь. Когда над, под тобой и в три ряда с каждой стороны от тебя не ворочаются тела, ты спишь глубоким, освежающим сном.

В армии я усвоил, что прикосновение смерти меняет человека – не всех безвозвратно, но абсолютно всех на какое-то время. Юрий и Лин этого тоже не избежали. Юрий замкнулся в себе. На Острове он с головой ушел в работу, еще больше уверившись в важности своей миссии. Лин изменилась в противоположную сторону: перестала морить себя работой, чаще смеялась в кафетерии, дольше задерживалась за обеденным столом.

На костре в знак окончания трехмесячного плавания я впервые увидел ее с бокалом вина в руках. В своем черном платье она просто сияла, затмив свет луны, огни факелов «тики» и свечей в расставленных на столе стеклянных вазах. Я не мог оторвать от нее глаз и с каждым выпитым бокалом все меньше пытался это скрыть.

За столом оставалось всего шесть человек, когда Лин поднялась, пожелала спокойной ночи остальным и посмотрела мне прямо в глаза.

– Хороший вечер для прогулки.

Я встал и протянул руку.

Глава 82

Летом 1967 года моя жизнь приняла новый оборот. Я начал замечать перемены в Лин: она стала сторониться меня. Мы поддерживали интимные отношения (насколько это было возможно на борту субмарины) уже шесть месяцев. Я призвал ее к ответу, не принимая отговорок, что все хорошо, и в конце концов вытащил из нее признание: Лин беременна.

Я был вне себя от радости. И ужаса. Люди, пережившие трудное детство, нередко боятся заводить детей. Это полностью относилось ко мне и Лин. Не вмешайся биология, кто знает, куда завела бы нас жизнь. Однако она вмешалась, и я об этом не жалею. Мы вернулись в Лондон и поселились в районе Белгравия, в квартире, принадлежащей одному из членов «Китиона», который сдал нам ее практически задаром. Через месяц мы сыграли скромную свадьбу. Моим свидетелем был Юрий, приехали мать с отцом, а также мама и папа Лин.

Мартовской ночью, в снегопад родился Эндрю. Наша жизнь переменилась в один миг. Теперь в ней главным стал наш сын. Эндрю страдал врожденным дефектом – амелией, когда ребенок рождается без руки или ноги. У Эндрю не хватало половины левой руки от локтя. Лин впала в уныние. Что бы я ни говорил, она винила себя, пеняла на свои гены и поведение: ребенок был зачат на ядерной подводной лодке, где на плод могла повлиять радиация.

Я страшился произносить вслух слова «генетический дефект», однако Лин видела причину именно в наследственности. После рождения сына «Зеркало» приобрело для нее новый смысл. Увлеченность превратилась в одержимость. Она без устали говорила о мире, в котором ни один ребенок не будет рождаться с дефектами, страдать от своей ущербности и подвергаться насмешкам здоровых детей.

Разумеется, состояние сына никак не повлияло на нашу любовь к нему. Эндрю рос смышленым (видимо, в мать) и падким на приключения (в меня). Он был храбр, любопытен и никогда не пасовал перед трудностями.

В «Китионе» начались преобразования. Масштабы экспериментов увеличились, потребовалось больше денег. «Китион» стал вербовать новых сторонников – миллиардеров, финансистов, людей за рычагами распределения государственных субсидий на научные исследования. Всех их объединяла общая черта: они считали, что мир стоит на пороге катастрофы.

Приток новых сторонников изменил облик организации, она, не церемонясь, перешла свой Рубикон. Внешне все оставалось по-прежнему. Десятки ячеек «Китиона» продолжали исследования в рамках «Зеркала», их представители собирались на ежеквартальную конференцию, которую мы называли конклавом. Однако внутри себя организация утрачивала единство. Каждый ее член воображал, что именно его побочный проект решит проблемы человечества, и пускался во все тяжкие, чтобы обеспечить финансирование собственных представлений о реальности.

В 1972 году меня назначили начальником новой службы безопасности «Китиона», отвечающей за прикрытие работы ячеек и сохранность секретной информации. Подлинный размах организации был известен только четырем старейшим сотрудникам, включая меня. Мы породили монстра.

Дома жизнь вошла в привычное русло. Я часто отсутствовал, но, приезжая домой, каждую свободную минуту проводил с Лин и Эндрю. Мальчик быстро рос. В 1973 году наша семья пополнилась дочкой. Мы назвали ее Мэдисон – по девичьему имени матери. Я не видел более заботливого старшего брата, чем Эндрю, – он превзошел даже Орвиля Хьюза, с которым я жил в лондонском сиротском приюте после войны.

Лин работала на износ. Я тревожился за ее здоровье, хотя любая попытка завести разговор на эту тему была заранее обречена на провал. Я не спорил с женой: в супружеской жизни, как и на войне, некоторые битвы невозможно выиграть.