А. Дж. Риддл – Пандемия (страница 89)

Джордж вернулся домой через месяц. Он потерял ногу и часть руки; увы, не только физические увечья причиняли ему страдания. Я помогал Эдит, чем мог, но, подобно мне, она была совершенно подавлена.

Я понял, что меня ожидает, и не винил ее.

Лондонский сиротский приют был набит неприкаянными детьми, потерявшими родных во время войны. Я жил в маленькой комнате с тремя другими мальчишками. Младшему – Эдгару Мэйвезеру – было шесть лет. Мне – одиннадцать, я был самым старшим. С нами также жили два брата: Орвилю Хьюзу было девять лет, его младшему брату Алистеру – семь.

Сиротский приют помещался в старом, обшарпанном отеле на окраине Лондона, он чудом уцелел после бомбежек. Все наше время занимали школьные уроки и наряды на работы, неподчинение каралось телесными наказаниями. Мы помогали ремонтировать старый отель. В целом все могло быть гораздо хуже. Нас кормили, учили, о нас заботились. Тяжелая работа по крайней мере придавала жизни направление. Если чего нам и не хватало, так это любви.

Как бы обитатели приюта это ни скрывали, каждый страдал каким-нибудь отклонением. Если всю жизнь тебя преследуют невзгоды, волей-неволей начинаешь ожидать очередного несчастья. Таков механизм самозащиты разума, очень мощной самозащиты. По ночам в темноте многие дети часами плакали, другие прятались под кроватью или шарахались от каждого шороха. Я их прекрасно понимал. Ты как бы сидишь в невидимой тюрьме; как и у заключенных, у нас считалось неуместным задавать вопрос: за что тебя посадили? Мы вдоволь хлебнули войны, никто не хотел о ней говорить.

Каждый приспосабливался как мог. Многие дрались. Драка могла вспыхнуть из-за обидного слова или косого взгляда. Дети были злы на свою судьбу за то, что та сделала с ними, и вымещали злость на любом предмете или человеке. Моложе меня на два года, Орвиль был не по возрасту крупным и несгибаемым, как железный прут. Он никогда не начинал драку первым, однако из большинства выходил победителем. Без его кулаков и локтей я бы куда чаще ходил с «фонарями» и переломами. Орвиль оберегал младшего брата Алистера, как сокровища британской короны. А заодно и меня с Эдгаром. Алистер, хотя и сам был не слабого десятка, драться не любил, рос тихоней, не расставался с книгами.

Текучка была высокой: одних детей забирали, на их место привозили новых. Мы знали, что иных переводят в новые сиротские приюты; многие попадали в приемные семьи. Мне опять пришлось пережить то, что происходило во время эвакуации: супружеские пары приезжали, осматривали детей, решали, кого брать, а кого нет, оставляя последних умываться, причесываться и одеваться в лучшую одежду к следующим смотринам. Отвержение постепенно разъедает человека, как червь, проникший внутрь яблока. Рано или поздно оно достигает сердцевины, и тогда, считай, ты сгнил.

Моя сердцевина уцелела, но я видел много других примеров.

После гибели родителей я отчаянно пытался не беспокоиться о своей судьбе. Однако все равно беспокоился. Я не хотел провести все детство в сиротском приюте, где друзья появляются и исчезают, как суда в порту. Мне хотелось иметь отца, мать и дом, в котором бы жили только мы. Многие этого хотели.

В одно из воскресений, после обеда, приют посетила группа, называющая себя «Братья во Христе». Они нарисовали картину лучшей жизни: работа в поле, семьи, готовые нас принять, чудесная школа в загадочном месте под названием Австралия. Все это было намного лучше, чем оставаться в приюте, но я заподозрил неладное – слишком уж красиво. Скептиков вроде меня оказалось мало. В комнате взмыл вверх лес рук. Детей по одному начали вызывать вперед. Алистер Хьюз тоже поднял руку. Орвиль потянулся к нему, чтобы заставить его опустить ладонь, но не успел, – Алистера уже отвели в сторону к остальным желающим покинуть приют. Тогда Орвиль молча к ним примкнул. Уходя, он на прощание кивнул мне.

Впоследствии я узнал, что посулы братьев во Христе на самом деле оказались лживыми. Секта продолжала традицию, заложенную в семнадцатом веке, по доставке детей в виргинскую колонию в качестве дешевой рабочей силы. В девятнадцатом и двадцатом веках «братья» переправили в Австралию, Канаду и Родезию почти сто пятьдесят тысяч детей. Работать заставляли в тяжелых условиях, но одним трудом страдания детей не исчерпывались. С 1940 по 1967 год около десяти тысяч детей были вывезены в Западную Австралию, они использовались на полевых работах и жили в приютах, где процветало физическое и сексуальное насилие, о котором стало известно только в последующие годы. В 2009 году премьер-министр Австралии принес официальные извинения людям, натерпевшимся в детстве от «братьев», назвав это «беспримерной трагедией потерянного детства».

Мое детство тоже утекало сквозь пальцы. Я уже начал терять надежду, что когда-либо найду свой дом, когда в приют пришла работать женщина по имени Сара Мур – добрая, прозорливая и чем-то напоминавшая мою мать. Она начала обучать меня французскому языку, который, к ее удовольствию, я быстро освоил. Ее муж вел себя более сдержанно, но и ему я вроде бы понравился.

Однажды в воскресенье заведующая нашим приютом велела мне приготовиться к отъезду. Складывая скудные пожитки в выданный мешок, я не мог подавить смертельный страх.

Когда Сара с мужем появились в комнате и объявили, что я буду жить с ними, я был вне себя от радости. И невольно расплакался. Они меня обняли, погрузили мои вещи в новенький автомобиль, и мы уехали.

Я принял фамилию новых родителей, оставив прежнюю в качестве второго имени. В школе я с гордостью подписал свою первую контрольную работу именем Уильям Кенсингтон Мур.

Пейтон поднялась и опять подошла к пробковым доскам. Ее взгляд остановился на потрепанной фотографии, приколотой почти на уровне пола. Она отцепила фото и рассмотрела его. На нем стояли трое детей, слева – девочка лет трех, в середине – девочка лет семи, справа – мальчик одиннадцати лет без одной руки.

– Я поняла, кто написал это письмо, – сказала Пейтон.

Десмонд подошел ближе и тоже взглянул на снимок. Пейтон указала на младшую девочку.

– Это я, в середине – Мэдисон, справа – Эндрю. Уильям Кенсингтон Мур – мой отец.

Глава 79

Десмонд не сразу осознал смысл услышанного.

– Разве ты не говорила, что твой отец погиб?

– Я действительно так считала. Может быть, это правда. Неизвестно, когда было написано письмо.

Пейтон вернулась на диван, присела рядом с Десмондом и накрылась толстым одеялом. За стенами каменного домика сквозь туман пробивались первые лучи солнца. «Интересно, – подумала она, – сколько времени потребуется Эйвери, чтобы выспаться? Сколько у нас времени до принятия решения? И что еще содержится в письме?»

Первые послевоенные годы в Великобритании запомнились мне как период разрухи. Мы выиграли Вторую мировую войну, однако победа далась неимоверной ценой – в первую очередь, многих жизней, но также огромных сумм в фунтах и пенсах. Америка без предупреждения прекратила программу ленд-лиза, благодаря которой мы смогли пережить войну. Казначейство балансировало на грани дефолта. Началась эпоха жесткой экономии; казалось, что мы одолели нацистов только для того, чтобы сдохнуть с голоду. И не мы одни. Весь мир мерз, голодал и зализывал раны величайшего конфликта в истории человечества. Великобритания не отменяла карточную систему и всеобщий призыв. Зима 1946/47 годов стала самой тяжелой в истории. Поставки угля и железнодорожное сообщение остановились, заводы простаивали, люди страшно мерзли.

Каждый год положение чуть-чуть менялось. В июле 1946 года американцы предоставили кредит на 3,75 миллиарда долларов под низкий процент. В 1948 году был запущен укрепивший наши финансы план Маршалла.

Все подозревали, что вот-вот начнется новая война. Я в том числе. Трудно было думать иначе. Мир делал все, чтобы предотвратить ее, и одновременно готовился. В 1945 году была создана ООН, в 49-м – НАТО. Британия отпускала на свободу свои колонии: Иорданию – в 46-м, Индию и Пакистан – в 47-м, Израиль, Бирму и Шри-Ланку – в 48-м. Еще больше стран обрели независимость от Соединенного Королевства в пятидесятые и шестидесятые годы: Судан, Гана, Малайзия, Нигерия, Кувейт, Сьерра-Леоне, Танзания, Ямайка, Уганда, Кения.

К 1950 году страна вновь встала на ноги, но все взгляды были прикованы к Советскому Союзу и холодной войне. В тот год Великобритания вступила на стороне США в Корейскую войну против китайцев и Советского Союза. Эта стычка повсеместно считалась генеральной репетицией очередной глобальной войны. Она закончилась вничью, Корею разделили пополам.

США и Россия начали массовое производство ядерного оружия, накопив тысячи единиц, – достаточно для того, чтобы сделать Землю навсегда непригодной для жизни. Ядерное оружие создавали и другие страны: Великобритания, Франция, Израиль, Индия, Китай, Пакистан.

Пока весь мир сходил с ума, в моей личной жизни наступила спокойная пора. Мое отрочество протекало в резком контрасте с бурными первыми двенадцатью годами жизни. Мама и папа, как я привык называть Сару и Роберта, любили меня, были строги, но справедливы. Вряд ли сыскалась бы другая пара родителей, которая окружила бы сына такой заботой. Со мной не сюсюкали, однако уделяли мне любую минуту свободного времени, невзирая на усталость. Мама следила, чтобы я выполнял задания по дому и не отставал в школе. У папы всегда наготове имелся какой-нибудь проект, обычно из области естественных наук. Я давно понял: он хочет, чтобы я пошел по его стопам. Роберт считал науку благородным занятием, а важнейшей среди наук для него была физика.