А. Дж. Риддл – Пандемия (страница 45)

Эллиот не помнил, как уснул в кресле, но, проснувшись посреди ночи, обнаружил, что сидит, накрывшись одеялом, с пультом на коленях перед работающим телевизором.

Он несколько раз кашлянул, пощупал лимфатические узлы на шее. Набухли. Лоб покрылся испариной. Хотя температура была невысокой, сомневаться не приходилось – он заразился.

На телеэкране ведущий выпуска финансовых новостей говорил, стоя перед графиком с устремившейся вниз красной кривой линией:

– После сообщений о том, что Сингапур закрывает границы и объявляет военное положение, а также слухов, что Китай вскоре закроет вход в порты, чтобы предотвратить дальнейшее распространение вируса Х1, фондовые рынки Азии за день потеряли сорок процентов своей стоимости. ВОЗ перестала публиковать оценки масштабов эпидемии. Очевидно, реальные показатели распространения инфекции намного выше, чем сообщалось ранее. Страхи передались рынкам. В Америке нью-йоркская биржа и «Насдак» прекратят работу в час дня в знак памяти жертв «черной пятницы». Ожидаются серьезные потери. Фьючерсы торгуются со скидкой в двадцать процентов…

Зазвонил телефон. Эллиот, не до конца проснувшись, взглянул на дисплей мобильника. Номер был ему незнаком.

– Шапиро слушает.

– Сэр, это Миллен Томас. Я позавчера вам звонил. Из команды доктора Шоу.

Эллиот выпрямился.

– Я вас помню, Миллен. Чем могу помочь?

– ЦЧО в Атланте, похоже, совершенно перегружен. Я – в лагере, в той деревне, где произошел налет.

Эллиот не поверил своим ушам. Весь персонал ЦКПЗ после рейда был эвакуирован из Кении.

– Вы все еще в Кении?

– Да, сэр… Решил остаться. Подумал, что смогу чем-нибудь помочь.

Эллиот кивнул.

– Ясно. Что там у вас происходит?

– Кенийцы еще вчера убрали военное сопровождение. Я собираюсь ехать в Мандеру, но не с кем посоветоваться, правильное ли это решение.

– В Мандере лучше, чем в деревне, но мне отсюда трудно советовать. Я не знаю, кто сейчас находится в Мандере, не знаю состояние наших операций в Кении. Извините, Миллен, я просто не в курсе.

– Я вас понял, сэр. Ну, мне будет легче на сердце, что кому-то известно, где я нахожусь. Со мной трое человек, переживших эпидемию. Мы обнаружили их в деревне, когда еще только приехали. Я заберу их с собой в Мандеру.

Живые из очага эпидемии? Известие пробудило новую надежду. Если эти люди смогли выжить, то анализ их антител, победивших вирус, способен помочь найти лекарство от болезни.

– Послушайте, Миллен. Выживших необходимо доставить в ЦКПЗ на анализы.

– Как?

– Я организую транспорт. Поезжайте в Мандеру, ни во что не ввязывайтесь. Я вам позвоню. Не забывайте заряжать телефон.

Эллиоту пришлось сделать три звонка, прежде чем он вышел на должностное лицо, способное организовать перевозку Миллена и переживших эпидемию кенийцев в Атланту. В Америку их обещали доставить только через три дня, но лучше поздно, чем никогда.

Эллиот дремал в общей комнате, пока в застекленные двери не ударило утреннее солнце. В доме пока стояла тишина, поэтому он решил сделать несколько дел, отложенных на самый крайний случай.

В кабинете он включил компьютер и составил список лиц, которых необходимо было предупредить. Затем еще один список – соседей. Он и Роуз жили на окраине Атланты, в старом районе, недалеко от ЦКПЗ. Дома, хоть и недотягивали до уровня особняков, были добротными, качественными и недешевыми. По соседству жили врачи, юристы и владельцы компаний. Эллиот выписал имена тех соседей, на кого можно было положиться, кто не запаникует во время кризиса.

А кризис уже стоял на пороге, не оставалось никаких сомнений.

В семь утра Эллиот привел Роуз, Райана и Саманту в кабинет и объяснил им свой план. Когда он закончил, Роуз тихо заплакала. Райан и Саманта покивали с серьезным видом и обещали всячески поддержать главу семьи.

Затем Эллиот начал обзванивать тех, кого хотел предупредить.

К десяти утра в общей комнате собрались пятеро соседей.

– Прошу прощения, что оторвал вас от семей, – начал хозяин дома, – однако я считаю, что вашим семьям – и моей тоже – в ближайшем будущем грозит реальная опасность.

Он наткнулся на озадаченные, встревоженные взгляды.

– Что ты…

Эллиот поднял ладонь.

– Дай мне одну минуту, Билл. Я все объясню. В две тысячи четвертом году Конгресс принял законопроект «Биощит». По официальным сообщениям, по новому закону было выделено пять миллиардов долларов на создание запасов вакцин и прочие меры борьбы с биотеррором и пандемиями. Однако общественности невдомек, что в этом законе есть секретные положения, которые приводятся в действие только в случае биологической катастрофы. Боюсь, мы сейчас наблюдаем начало именно такого события. Я полагаю, что респираторный вирус Х1 на самом деле является начальным этапом геморрагической лихорадки типа Эбола, которая сейчас опустошает Кению. Если это тот же самый вирус, я уверен, что проект «Биощит» вскоре будет введен в действие. И тогда Америка, какой мы ее все знаем и любим, уйдет в прошлое.

Когда Эллиот закончил, один из гостей наклонился вперед и спросил:

– Допустим, ты прав. Мы-то что можем сделать?

– Потому-то я вас и созвал. У меня есть план, но мне понадобится ваша помощь.

Глава 47

Десмонд лежал на узкой кровати в клетке из железа и стекла и смотрел бесконечное слайд-шоу. Некоторые фотографии были сделаны, когда он был еще ребенком, но большинство снимков, начиная с двадцатилетнего возраста и кончая нынешними днями, запечатлели его на разнообразных торговых ярмарках и деловых встречах. Либо похитители не смогли раздобыть фотографии личного характера, либо таковых просто не существовало в природе. Приходили и уходили люди, они задавали множество вопросов, стараясь не выдать свои истинные цели и намерения, однако время от времени Десмонд все же улавливал крошечные намеки. Он раскладывал их в уме по полочкам, надеясь, что когда-нибудь эти сведения пригодятся для побега.

Когда опрос закончился, Десмонд ощутил бурчание в животе. Кормили его мало; очевидно, рассчитывали, что, ослабев, станет покладистей.

Пустота в желудке навеяла еще одно воспоминание.

В течение первого года, проведенного Десмондом в Оклахоме, дядя, уезжая работать на буровую вышку, оставлял своего подопечного в детском саду. Туда ходили дети разного возраста. В свои шесть лет Десмонд был одним из старших. Другие рабочие-нефтяники тоже водили в садик детей, и Десмонд с ними подружился. Однако Орвиль часто ругался с владельцами из-за расценок, обвиняя их в «грабеже средь бела дня». Однажды он объявил, что Десмонд остается дома. Дядя положил на кухонный стол немного денег и пригрозил, что, если ему придется вернуться прежде времени и возиться с Десмондом, он покажет ему кузькину мать.

Мальчик покупал продукты в городской лавке. Ее хозяин научил Десмонда считать деньги и растягивать их подольше. Основное питание состояло из бобов и тушенки. И все-таки деньги закончились за несколько дней до дядиного возвращения. Десмонд не стал брать продукты в долг – он спросил, где найти работу.

– Для шестилетки? – рассмеялся худой лавочник в очках.

Десмонд опустил глаза, рассматривая носки ботинок.

– Я дам тебе еды в кредит. Расплатишься, когда дядя вернется.

– Не хотелось бы, – тихо ответил Десмонд.

Лавочник, к счастью, уступил, позволив мальчику подмести магазин и разложить товар по полкам, и отпустил его домой с запасом продуктов, которого хватило на несколько дней.

Явившись домой, Орвиль первым делом спросил:

– Сколько денег осталось?

– Нисколько.

– Нисколько? Ты все истратил? На какие такие дела, а? Купил себе куклу Барби?

Дядя выскочил за порог, бормоча, что пацан его разорит и пустит по миру.

Орвиль был помешан на деньгах. Он шел работать на ту вышку, где платили больше, не обращая внимания ни на повышенную опасность, ни на скверные бытовые условия. Деньги были важнее. И он никогда не выпускал их из рук, питая глубокое недоверие к банкам.

– Все они – жулье, – заявил Орвиль однажды вечером, перевалив через середину бутылки. – Вдобавок дурачье. Раздают займы всем, кому ни попадя, а денежки-то – твои, те самые, что ты отдал им на хранение. И хуже всех – сберкассы. Они скоро все разорятся, помяни мое слово.

Десмонд немало удивился, когда через несколько лет лопнули больше тысячи ссудно-сберегательных ассоциаций, так называемых сберкасс, и американским налогоплательщикам пришлось выложить сто тридцать миллиардов долларов на их спасение. Из всех дядиных пророчеств сбылось, пожалуй, только это.

После первого раза Орвиль стал регулярно оставлять мальчишку дома одного. Десмонд вскоре придумал, на чем сэкономить, – добывал мясо охотой. Кое-какую дичь приходилось бить вне сезона: мальчик рассудил, что у егеря не поднимется рука оштрафовать едва живого от голода шестилетку.

К приезду дяди Десмонд всегда оставлял на столе несколько долларов. Иногда получалось сэкономить больше – излишки он забирал себе.

Накопив достаточную сумму, мальчик отправился в ломбард на окраине города. Он побывал у витрины ломбарда раз двадцать, глазея сквозь стекло на велосипед, воображая, как сядет в седло, куда поедет.

В этот раз Десмонд смело зашел в ломбард, выложил деньги на прилавок и заявил:

– Я беру вон тот велосипед на витрине.

Хозяин взял бумажки и сказал, что не хватает десяти долларов.