А. Дж. Финн – Женщина в окне (страница 48)
В голову приходит шальная мысль.
Это нехорошо, знаю, но это
Я подхожу к столу в гостиной, выдвигаю ящик и вижу, как на дне щерится зазубринами что-то тускло-серебристое. Он там – ключ.
Возвращаюсь к двери цокольного этажа. Стучу еще раз – тишина. Вставляю ключ в замок. Поворачиваю.
Открываю дверь.
Дверь скрипит. Я вздрагиваю.
Но все тихо, и я заглядываю вниз. Потом, бесшумно ступая в домашних тапках и скользя ладонью по шероховатой штукатурке стены, спускаюсь в темноту.
Жалюзи опущены – здесь, внизу, ночь. Нащупываю на стене выключатель, нажимаю. Комната ярко освещается.
Последний раз я была здесь два месяца назад, когда Дэвид пришел осматривать помещение. Он внимательно все оглядел темными, лакричными глазами – жилую зону с чертежным столом Эда и узкой нишей для кровати, кухоньку, отделанную хромом и древесиной грецкого ореха, ванную – и кивнул.
Он почти ничего здесь не изменил. Диван Эда стоит на прежнем месте, чертежный стол тоже, хотя теперь доска опущена. На столе тарелка, на ней пластиковая вилка и нож – крест-накрест, наподобие герба. У дальней стены, рядом с входной дверью, составлены коробки с инструментами. На самой верхней я замечаю лезвие, сверкнувшее из-под пленки, – одолженный у меня резак для картона. Рядом книга с надорванным корешком. «Сиддхартха».
На противоположной стене висит фотография в узкой черной рамке. Мы с Оливией в обнимку на нашем крыльце. Ей пять лет. Обе улыбаемся, у Оливии щербатый рот.
Я позабыла об этой фотографии. Немного щемит сердце. Интересно, почему она до сих пор здесь находится?
Подбегаю к нише.
– Дэвид? – тихо зову я, хотя уверена, что его там нет.
Простыни сбились в изножье матраса. В подушках глубокие вмятины, словно их вырезали ножницами. Я провожу инвентаризацию: поверх наволочки рассыпаны кольца лапши быстрого приготовления, сморщенный засаленный презерватив засунут за столбик кровати, за ее каркасом у стены валяется баночка с аспирином. На верхней простыне разводы от высохшего пота или спермы. В изножье кровати лежит тонкий ноутбук. На торшере висит лента с пакетиками презервативов.
Я заглядываю в ванную. Раковина усеяна волосками щетины, зияет жерло унитаза без крышки. В душевой кабине в компании обмылка прозябает длинная бутылка шампуня из сетевого магазина.
Возвращаюсь в комнату. Провожу рукой по чертежному столу.
Какая-то мысль свербит у меня в мозгу.
Пытаюсь ухватить ее, но теряю.
Вновь оглядываю комнату. Ни фотоальбомов – впрочем, в наше время никто их не держит, хотя, помню, Джейн приносила альбом, – ни слипкейсов с дисками, ни дивиди-плеера – хотя, наверное, это тоже ископаемые. «Разве не удивительно, что, судя по Интернету, некоторых людей не существует?» – сказала недавно Бина. Отсутствует все, что может раскрыть человека, – памятные вещи, диски с любимой музыкой. Впрочем, скорее, все это невидимо плавает в эфире вокруг меня – файлы и символы, единицы и нули. Просто ничего не оставлено для обозрения в реальном мире, ни единого знака или ключа к разгадке. «Разве не удивительно?..»
Я вновь бросаю взгляд на фотографию в черной рамке. Размышляю о своем шкафе в гостиной, забитом слипкейсами с дивиди. Я – пережиток прошлого. Я отстала от жизни.
Поворачиваюсь, чтобы выйти.
И в этот момент слышу за спиной звук. Скрип двери, ведущей на улицу. Снова поворачиваюсь.
Смотрю, как она открывается и в проеме возникает Дэвид, таращась на меня во все глаза.
Глава 50
– Какого хрена вы здесь делаете?
Я вздрагиваю. Никогда не слышала, как он ругается. Да и говорит-то он крайне редко.
– Какого хрена вам надо?
Попятившись, открываю рот:
– Просто…
– Почему вы решили, что можете вот так ворваться сюда?
Я делаю еще шаг назад, спотыкаюсь.
– Мне очень жаль…
Он надвигается на меня, дверь у него за спиной широко распахнута. У меня круги перед глазами.
– Простите меня. – Я глубоко дышу. – Я кое-что искала.
– Что?
Снова глубокий вдох.
– Искала вас.
Он поднимает руки, потом роняет их, позвякивают зажатые в пальцах ключи.
– Вот он я. – Качает головой. – Зачем?
– Потому что…
– Могли бы мне позвонить.
– Я не думала…
– Нет, вы подумали, что просто спуститесь.
Я киваю раз, другой, потом замираю. Это едва ли не самый длинный разговор между нами.
– Вы не могли бы закрыть дверь? – прошу я.
Он таращит глаза, поворачивается и толкает дверь. Она со скрипом захлопывается.
Дэвид глядит на меня уже не так сурово. Но голос по-прежнему жесткий:
– Что вам нужно?
У меня кружится голова.
– Можно я сяду?
Он не шевелится.
Я плыву к дивану, плюхаюсь на него. С минуту Дэвид стоит неподвижно, как статуя. Встряхивает ключи на ладони, сует их в карман, затем стаскивает куртку, швыряет на кровать. Я слышу, как куртка приземляется туда, а потом соскальзывает на пол.
– Это неприлично.
Я киваю:
– Да, понимаю.
– Вам бы не понравилось, если бы я без приглашения ворвался в ваше жилище.
– Да, конечно.
– Вас бы это взбесило.
– Да.
– Что, если бы я был не один?
– Я постучалась.
– Разве это что-то меняет?
Я молчу.
Он смотрит на меня еще несколько мгновений, потом идет в кухню, по пути скидывая ботинки. Дергает дверь холодильника, хватает с полки «Роллинг рок». Открывает бутылку о край столешницы, крышка отскакивает, падает на пол и закатывается за радиатор.