А-А Ошовски – За гранью тишины (страница 7)
Спенсер проводил друга взглядом, затем обернулся к бензопиле, валяющейся на земле.
Его пальцы сжались в кулак. Он слишком хорошо знал, что значит быть на краю.
***
Он проводил Уилла взглядом, пока тот шёл прочь, сунув руки в карманы и слегка ссутулившись, словно от тяжести чего-то, о чём никто не имел права спрашивать. Когда шаги стихли Спенс ещё какое-то время стоял неподвижно, чувствуя, как холодный утренний воздух пропитывает одежду. Запах бензина и древесной пыли был настолько густым, что, казалось, можно провести ладонью по воздуху и собрать его пригоршней.
Где-то за складами лаяла чужая собака, не умолкала уже полчаса, и Спенс подумал, что у них с этим псом одно хобби – орать в пустоту. Он вдохнул глубже, пытаясь вернуться в эту привычную реальность, где все было просто: шумели пилы, воздух дрожал, пыль поднималась с гравия мелкими вихрями и оседала на ботинки.
Но у него ничего не получилось. В груди жгло медленным, странным огнём. Не злостью и не жалостью, скорее… каким-то мучительным нежеланием снова смотреть, как кто-то ускользает туда, где уже не дотянешься.
Он поднял с земли брошенную бензопилу. Металл был холодным, чуть влажным, будто специально напоминал, что всё вокруг настоящее, что это не сон. Он провёл пальцами по рукоятке и подумал, что у вещей есть одно достоинство: они не притворяются. Если что-то сломалось, ты это видишь, можешь разобрать, починить. Или выкинуть.
С людьми так не работает.
Он выдохнул, глядя в сторону, где Уилл исчез за поворотом. Как всегда, даже не обернулся. Видимо, считал это проявлением какой-то гордости, или – что более вероятно – был слишком уставшим, чтобы тратить силы на лишние движения. В этом они, пожалуй, были похожи.
Ветер, тянувшийся с реки, нёс запах мокрых досок и прелых листьев. Он притащил обрывок целлофана, прилипший к ботинку, и Спенсер несколько секунд смотрел на него, прежде чем смахнуть резким движением. Даже мусор тут имел больше живости, чем большинство местных работников.
Он снова посмотрел в ту сторону, где растворился Уилл. Мысленно перебрал все возможные варианты того, что может случиться сегодня вечером, и не нашёл ни одного, который ему бы понравился. Не потому что он был пессимистом, просто опыт подсказывал, что если человек называет себя "в порядке" таким голосом, значит, всё давно летит к чёрту. Спенс понимал, что может бесконечно говорить Уиллу "держись", "позвони, если что", "возьми отгул", но в глубине души знал: никакие слова не делают человека живым, если он сам не хочет оставаться.
Где-то неподалёку хлопнула дверь склада, и кто-то коротко, с чувством чихнул, как будто напоминая, что мир не собирается замирать из-за их маленькой катастрофы. Спенс поднял взгляд на серое небо, в котором не было ни просвета, ни солнца. Мир был ровно таким, каким он его помнил: холодным, равнодушным, но честным в своей простоте. И только люди всё время врали. Себе, другим, тем, кто пытался их любить.
Спенсер ощутил, как сжимается горло. Ненавидел это чувство. Это странное, липкое бессилие, будто всё самое важное уже случилось, а ему досталась только роль того, кто наблюдает.
Он прислонил бензопилу к стене сарая и провёл ладонями по лицу. Холод от пальцев будто вернул его обратно. В этот двор. В это утро. В эту работу. В эту жизнь, которую никто никогда не обещал сделать легче. Когда-то он думал, что усталость – это только про тело. Но годы показали, что терпение изнашивается куда быстрее.
Он подобрал с земли рабочие перчатки, на которых давно выцвела бирка с его именем. Смахнул с них гравий, чувствуя, как серая ткань мнется в пальцах. Спенс подумал, что завтра снова скажет ему то же самое: “Если станет хуже – скажи.”
Не потому что верил, что это что-то изменит. А потому что других слов он просто не знал.
Глава 4
Домой Уилл добрался тем же путем – обойдя реку. Он зашел в пустой дом и пару минут растерянно осматривался, как будто впервые видел его. Выходные НЕ в компании Спенсера и нахождение дома в дневное время были настолько редкими явлениями, что Уиллу пришлось привыкать некоторое время.
Первым делом он стал собирать осколки стекла с кухни оставшиеся после прошлой ночи. Уилл тогда был слишком напуган, чтобы что-либо делать. После случившегося он закрылся в спальне, укрылся с головой одеялом и стал считать минуты до наступления утра.
Закончив со стеклом, он тупо оглядел гостиную в поисках какого-нибудь занятия и его взгляд остановился на стеллаже с книгами. Он понятия не имел что там за книги, не он их покупал и даже ни разу не подходил к ним, они просто были там, когда он поселился в этот дом. Уилл взял первую попавшуюся в красном переплете и начал лениво перелистывать страницу за страницей, особо не вникая в смысл. Когда он отложил в сторону книгу, за окном уже стемнело. Время уже перевалило за десять вечера. Смысла в том, что он все это время сидел тут с книгой в руках не было, он не запомнил ни единого слова. Скорее просто смотрел в пустоту.
Уилл поднялся с дивана чувствуя, как затекшие конечности наливаются болезненной тяжестью. Он покачнулся, пробежал взглядом по комнате, будто убеждаясь, что вокруг никого нет, и направился в ванную.
Зеркало над раковиной встретило его тусклым, искаженным отражением. Он бросил на него быстрый взгляд – сероватое лицо, словно застывшее за мутной пленкой белесых разводов – и быстро отвернулся, заморгал часто, будто пытаясь стереть картинку с роговицы. Шторка заскрипела в тишине, когда он отодвинул ее.
Уилл тряхнул головой отгоняя лишние мысли и забрался в душевую кабинку закрывшись шторкой, будто назло всему миру.
– Заткнись! – сорвался Уилл, ударяя ладонью по кафельной стене. Его голос дрожал, но не от злости, а от страха.
– Тут никого нет, мне все кажется, – пробормотал он, подставляя лицо под горячие струи воды, словно надеясь, что она смоет с него все безумие.
Уилл обернулся, но не успел даже вздохнуть, как на него обрушились когтистые пальцы. Холодные и твердые, они сжали его шею с такой силой, что каждый вдох стал пыткой.
Он рванулся, вцепившись в чужие запястья, но они были незыблемы, как каменные тиски. Пальцы чудовища были ледяными, как мертвое мясо. Они впивались в его шею, и под ногтями чувствовались маленькие шипы, словно крючки, пронзающие кожу. Уилл захрипел. Легкие не работали. Мир сжимался, пока не осталась только тьма.
Перед ним стояло существо, омерзительное, с багрово-синей кожей, и в нем было что-то странно знакомое. Мимика, движение головы, даже частота дыхания, будто он смотрел на искаженное отражение самого себя, покрытой волдырями, из которых сочилась жидкость.
Чудовище держало его и Уилл чувствовал как ослабевает с каждой секундой. Горячая вода резала кожу. Легкие горели, молили о глотке воздуха. Мысли рассыпались в панике. Все сузилось до круга боли и хватки на шее.
Он заскреб ногтями по чужим рукам, попытался вырваться. Уиллу хотелось кричать, хотелось рыдать от безысходности, хотелось вдохнуть, но он не мог сделать ничего из этого. Он лишь стал медленно оседать на мокрый пол под звуки мерзкого, режущего слух смеха.
Лишь когда Уилл почти потерял сознание, чудовище исчезло и оставило его всхлипывающего и утопающего в осознании собственной ничтожности.
Он отчаянно вдыхал и протирал глаза мокрые то ли от воды, то ли от слез. До чего он докатился, взрослый парень сидел забившись в углу душевой кабины и плакал подтянув колени к груди, чтобы льющаяся из душа вода на него не попадала. Он был не в состоянии прекратить рыдания или встать. Он жадно хватал ртом воздух, чувствуя, как он обжигает легкие.
Уилл не знал, сколько времени прошло. Вода продолжала литься, горячая, слишком горячая. Голова кружилась, мысли путались. Далеко-далеко он услышал стук. Или это просто был шум воды?
Спенсер не знал, чего ожидать, когда вошел в дом. Он почувствовал что-то странное еще на пороге, воздух был горячим и влажным, как в бане, но при этом откуда-то веяло леденящим холодом. Будто два разных мира столкнулись в одной комнате.
– Уилл? – позвал он, проходя дальше.
Тишина. Он услышал звук воды, доносившийся из ванной, и тогда что-то внутри него дрогнуло.
– Уилл, ты там?
Громкий крик из-за двери заставил его замереть.
– Нет! Нет! Оставь меня! Исчезни!
Спенсер не раздумывал – распахнул дверь и рванул вперед. Шторка душа с шумом отлетела в сторону, и он увидел его.
Уилл сидел на полу, забившись в угол, вода безжалостно лилась ему на плечи, а сам он дрожал, как осиновый лист. Лицо мокрое – от слез или воды, Спенс не мог сказать. Глаза расширены, зрачки дергаются, словно пытаются вырваться из реальности. Он не видел его таким никогда.
– Уилл! – Спенсер схватил его за плечи, но тот вырвался, бездумно размахивая руками.
– Нет! Уйди! – его голос был полон ужаса, Спенс крепче сжал его, удерживая.