Зурков Дмитрий – Вперед на запад! (страница 3)
Большая комната… Стены отделаны дубовыми панелями в человеческий рост, поверх которых идет полка с расписанными деревянными тарелками, красиво оформленными бокалами, даже какой-то рог в серебряной оправе наличествует. С ними соседствуют картины на стенах, два пейзажа на крестьянскую тему… О, а вот и батальный сюжет. Немцы по снегу пытаются установить рекорд скорости в командном многоборье для упряжки с орудием, а наши им помогают штыками, да ещё и на заднем плане большая группа поддержки верхами несётся с шашками наголо… В углу слева от входа – большой камин, рядом стоят какие-то прибамбасы для его обслуживания, стилизованные под винтовки, составленные в к
Звук открывающейся двери заставляет обернуться. Тот же халдей вводит в комнату какого-то молодого солдатика в новенькой, с иголочки, форме. Русые волосы, голубые глаза, в данный момент совсем ошалевшие, широковатый для тонкой шеи воротник… Лицо знакомое, где-то я его уже видел… Стоп!.. Видел, но гораздо позже, на фотографии в школьном учебнике!.. Или не он?.. А вот сейчас и проверим…
Подхожу к бойцу, который уже выходит из ступора и, видимо, приняв меня за какое-то начальство, набирает в лёгкие воздуха, чтобы поздороваться по-военному. Машу ему рукой, чтобы не орал, никому здесь вопли «Здравжла, вашбродь!» не нужны.
– Ты кто таков?
– Санитар Царскосельского военно-санитарного поезда номер сто сорок три ее императорского величества государыни императрицы Александры Фёдоровны, рядовой Есенин! – негромко, но бодро рапортует «душа и гордость земли русской».
Оп-па! Значит, я не ошибся! И пусть думают что хотят про моё поведение, хотя монументально застывшему лакею это всё – до одного места!..
– Здравствуйте, Сергей Александрович! Весьма рад познакомиться с… очень одарённым и талантливым поэтом, – протягиваю руку, которую он на автопилоте пожимает. – Штабс-капитан Гуров, к вашим услугам…
Дверь опять открывается, и мы едва успеваем вытянуться во фрунт. В приёмную величественно заходит высокая стройная дама, знакомая мне только по фотографиям… Императрица Александра Федоровна… За ней появляются четыре девицы, двух из которых я уже знаю, – Ольга и Мария Николаевны. Значит, из оставшихся та, что постарше, – Татьяна, а самая младшая, с озорными, несмотря на торжественность момента, глазами, – Анастасия. И замыкает процессию еще одна дама с чопорным выражением лика и вездесущий полуобер-церемонимейстер, на лице которого проскакивает тень недовольства, когда Ольга Николаевна, ломая церемонию, обращается к императрице:
– Мам
Из положения «смирно» вытягиваюсь в «еще смирнее» и рапортую:
– Здравия желаю, ваше императорское величество! Штабс-капитан Гуров!..
Императрица, слегка наклонив голову, пару секунд внимательно смотрит на меня, затем отвечает с почти незаметным акцентом:
– Здравствуйте, господин штабс-капитан. Насколько я знаю, у вас – двойная фамилия, не так ли?..
– Так точно, ваше величество, виноват! Штабс-капитан Гуров-Томский! – Блин, накосячил от волнения, чувствую, как краснею аж до помидорного цвета. – Прошу извинить! Ещё не привык!
Александра Федоровна вежливо улыбается, давая понять, что объяснения приняты и прощение заслужено. Ольга Николаевна тем временем снова берёт инициативу в свои руки, не обращая внимания на нахмуренные брови сопровождающей дамы:
– Мои сестры, великие княжны Татьяна и Анастасия!
Доворот в сторону девушек, щелчок каблуками, одновременный короткий поклон-кивок головой…
– Ваши императорские высочества! Штабс-капитан Гуров-Томский! К вашим услугам!
Татьяна спокойно и как-то по-домашнему улыбается в ответ, а Анастасия озорно приседает в книксене. Строгая дама оказывается обер-гофмейстериной Елизаветой Алексеевной Нарышкиной. Поворот обратно к императрице, ждём дальнейших указаний…
– Денис Анатольевич, я бесконечно благодарна вам за спасение дочери! – Видно, что Александра Федоровна тщательно пытается скрыть своё волнение под официальными интонациями светского разговора. – Вы вырвали её из рук бесчестных негодяев и лично задержали погоню, давая возможность спастись моей девочке! Его превосходительство генерал Келлер, проводивший расследование этого… инцидента, подробно рассказал, как вы сражались! В знак моей признательности прошу принять эти подарки!
Халдей тут же подскакивает к императрице с небольшим серебряным подносом в руках. Её величество, взяв с него две открытые коробочки, обтянутые кожей, с лежащими внутри наручными часами и воронёным портсигаром, украшенным в верхнем углу серебряным гербом, протягивает их мне…
– Я не зря уточнила вашу полную фамилию, потому, что попросила Гербовое отделение Сената ускорить решение вашего вопроса. – Александра Федоровна подаёт красную сафьяновую папку, переданную ей Нарышкиной. – Здесь диплом о присвоении вам фамильного герба Гуровых-Томских.
Разглядывать подарки считалось моветоном во все времена, поэтому пока всё кучкуем на сгибе левой руки и быстренько обдумываем благодарственную речь, которая получается очень короткой:
– Служу престолу и Отечеству! Премного благодарен, ваше величество!
В разговор снова вступает Ольга Николаевна. Маминого опыта и выдержки пока у нее нет, поэтому она немного смущена и слегка запинается:
– Господин штабс-капитан, поскольку я являюсь шефом вашего батальона… Я знаю, что офицерам разрешено заменять шашки кортиками. Прошу принять от меня…
В её руках, переданный тем же «хранителем наград», появляется кортик. Возле позолоченной гарды с надписью «За храбрость» прикреплён на щитке малиновый анненский крестик, черная гранёная рукоять заканчивается миниатюрным белым Георгием на торце наконечника… Чёрно-оранжевый темляк завязан на гарде изящным узлом и заканчивается свисающей кистью…
– Принцесса и рыцарь… С гербом и мечом… Почти, как у Шиллера… – В тишине улавливаю насмешливый шепот Анастасии. – Как это романтично…
Краем глаза замечаю сердито сверкнувшие глаза Александры Федоровны, Ольга ещё больше заливается смущённым румянцем… А что, это – идея! Спасибо вам, юное создание, гормональным взрывом изнемождённое, за подсказку!..
– Ваше императорское высочество! Готов принести клятву верности! – Опускаюсь на колено, склоняю голову… Великая княжна, с секундной заминкой поняв смысл сказанного, принимает условия игры и касается клинком моего плеча, после чего немного неловко возвращает его в ножны и протягивает мне…
– Свою верность вы уже доказали. Господин штабс-капитан, я посвящаю вас в рыцари!..
Не поднимаясь, принимаю из рук Ольги Николаевны кортик, наполовину обнажаю клинок, касаюсь его губами, затем вкладываю обратно, встаю… И случайно ловлю взгляд её величества, только императорского в этот момент в нём очень мало. Во взгляде видно сомнение матери, пока не решившей, насколько всё происходящее является игрой, а насколько правдой, и как это в случае чего сможет помочь её дочери. И ещё истеричную напряженность слабой женщины, придавленной тяжелым бременем Власти. Но мгновение проходит, и я снова вижу императрицу Александру Федоровну…
– А это поэт Сергей Александрович Есенин! – пятнадцатилетнее чудо по имени Анастасия Николаевна нетерпеливо пытается завладеть всеобщим вниманием. – Мы были на концерте в лазарете, он там читал свои стихи! Они такие замечательные!..
– Да, я помню, ты прожужжала мне все уши, чтобы пригласить его на чай. – Императрица улыбается, но глаза остаются все еще строгими и непроницаемыми. – Однако не будем медлить…
Нам, как гостям, стараниями мадам Нарышкиной достаются места в торце стола напротив Александры Федоровны. В комнате, едва все расселись за столом, появляются четыре важных дядьки в ливреях, которые отточенными движениями разливают какой-то особо ароматный чай по чашкам, а потом, отойдя на три шага назад, застывают в готовности выполнить любое пожелание…
М-да, это вам не в ротной канцелярии чаи гонять, одно слово – церемониал. Как-то боязно сделать что-то не так, даже пошевелиться. Смотрю направо, где сидит Есенин, и на душе становится немного легче. Я, конечно, всё понимаю, но, действительно, правду говорят – нет больше счастья, чем несчастье ближнего. Бедного поэта вовсю долбит нервный колотун. А тут ещё княжна Анастасия, не подумав как следует, решает угостить пирожным из собственных ручек и перекладывает на его блюдце сложную кондитерскую конструкцию, от чего объект высочайшего внимания вообще впадает в ступор. Потом, спустя полминуты, она с удивлением замечает нетронутое лакомство и, сообразив, в чем дело, легонько толкает его под столом коленкой, затем, лукаво поглядывая исподтишка на своего соседа, отламывает ложечкой кусочек, отправляет его по назначению и запивает глоточком чая. Тот неуверенно повторяет все показанные телодвижения, затем снова наступает очередь княжны. Вот так, замечательно, теперь по очереди ложки в рот таскают. Ожил птенчик, маленько расслабился. И во взгляде бесшабашность появилась. Сейчас допьет чаёк и, скорее всего, выдаст мини-концерт в стиле высокохудожественной поэзии новокрестьянского направления. Ну, а мы пока послушаем Ольгу Николаевну, сидящую рядом и, не ведая о такой вещи, как режим секретности, рассказывающую если не грифованную, то уж точно служебную информацию не для всяких ушей…