Зульфия Абишова – Чёрные нити, или Тайна подземного перехода (страница 2)

– Эту – Марта, эту – Соня.

– А тебя?

– Всё тебе надо знать! Ну, допустим, Каролина. А вместе мы – «Трио Бэрб».

– Круто! Вы поёте?

– С чего ты взяла, дурочка? – прыснула Каролина, а за ней и Соня с Мартой.

– Я подумала, это название вашей группы…

– Меньше думай! Бэ-Эр-Бэ, – громко произнесла она по слогам, как будто Кира плохо соображает, – означает «блондинка, рыжая и брюнетка».

– А, понятно.

– А тебе понятно, что ты похожа на пуделя?

– Почему? – спросила Кира, краснея.

Уши у неё горели, хотелось вскочить и убежать, но она как будто приросла к проклятому диванчику и не могла сдвинуться с места.

– В зеркало посмотри и поймёшь! – захохотала Каролина.

– Хочешь, дам тебе зеркальце? – предложила Марта и, не дожидаясь ответа, полезла за ним в маленький розовый рюкзачок. Шутку подруги она, похоже, не поняла.

Зато Кира всё поняла прекрасно. Она крепко вцепилась в скетчбук и наконец смогла подняться, чтобы поскорее уйти.

Карандаши, которые лежали у неё на коленях, рассыпались по полу, а часть даже закатилась под диван. Это были её лучшие акварельные карандаши, купленные в магазине для художников, и Кире пришлось встать на четвереньки, чтобы их достать.

– Ну точно как пудель, – фыркнула Каролина, и все трое заливисто расхохотались.

– Эй, а может… может… – Соня задыхалась от смеха и не могла закончить фразу. – Может, погавкаешь? – выкрикнула наконец она вслед убегающей в слезах Кире.

Такое унижение так просто не забудешь, и, когда Каролина вдруг предложила присоединиться к девчонкам: «Пошли, у нас к тебе важное дело!» – Кира застыла в замешательстве.

– Ко мне? – недоверчиво переспросила она.

– Ну да, я же к тебе обращаюсь, – закатила глаза Каролина.

Кира посмотрела на раскрывшиеся в этот момент двери пустого лифта, потом на такую красивую и модную Каролину, ласково перебирающую прядки своих гладких рыжих волос, и коротко ответила:

– Пошли.

В конце концов, сегодня с ней с самого утра случались только хорошие и удивительные вещи. Может, и сейчас произойдёт что-то такое?

Соня и Марта сидели на том же диванчике, что и в прошлый раз, но на этот раз не пересмеивались, а смотрели на Киру с выжидающим любопытством.

– Она согласилась? – спросила Соня у прыгнувшей рядом Каролины.

– Ты согласилась? – повторила Марта.

Кира в замешательстве не понимала, стоять ей или нет, и в конце концов неуверенно присела на край диванчика напротив подружек.

– Я ей не сказала, вместе спросим, – раздражённо объяснила Каролина. – Короче, будешь нас рисовать?

– Э-э-э… рисовать? Вас?

– Ну да, не тупи. Ты же типа художница – я видела цветы твои в тот раз, очень похоже.

– А ты можешь человека нарисовать? – Марта нетерпеливо пружинила на сиденье, и её светлые локоны под ободком с единорогом прыгали в такт с ней.

– Настоящих людей я почти не рисовала… только маму и ещё в художке на уроках портреты, но это не считается, наверно…

– То есть ты ненастоящих людей рисовала? Зомби всяких, что ли? – вздёрнула брови Соня, не переставая жевать жвачку. – Нет, нет, принцесс там всяких, героев из книжек, фильмов или просто из головы…

– Покажи! – потребовала Каролина.

– У меня с собой нет: скетчбуки в номере, альбомы дома в основном остались.

– Ладно, приноси после ужина сюда. Короче, суть в чём: если ты нарисуешь наши портреты…

– Только красивые! – капризным голоском перебила Марта.

– Нормальные, чтобы похоже было, – вставила Соня.

– …мы тогда возьмём тебя в нашу компанию. Только название уже не будем менять! – с вызовом закончила Каролина, как будто Кира собиралась что-то ей возразить.

Вечером, когда в холле «Дельфина» взрослые шумно разговаривали и смеялись, маленькие дети, перемазанные мороженым из бара, с визгами носились друг за другом, а девочки разглядывали рисунки из стопки скетчбуков, Кира заметила Матвея. Он нёс в руках булочки с ужина и направлялся к выходу. Ей так хотелось догнать его и вместе идти кормить Боба: Кира не сомневалась, что угощение предназначено для лохматого пса, – но она не решилась.

Матвей

Надо же было произойти такому, что тарелку Матвей разбил именно в тот день, когда с тётей Лидой случилась беда. Сейчас он вдруг подумал, что может быть, – маловероятно и глупо, но всё-таки может быть – беда случилась именно в тот миг, когда капустный салат и куриная котлета (любимая еда старушки, насколько он помнил) шмякнулись об пол и смешались с кучкой белых обломков.

Папа как чувствовал – это ведь, строго говоря, была его, а не Матвея, любимая тётя – и с самого утра был не в духе. То мама сдала в прачечную шорты, которые ему были нужны именно сегодня, то вай-фай ловил с перебоями, то в соседнем номере слишком громко плакал чей-то ребёнок, не говоря уже о том, что папа порезался бритвой, прищемил палец дверью и со всего размаху ударился мизинцем ноги о край прикроватной тумбочки.

Но больше всего отца раздражал именно Матвей. Он делал сыну замечания, злился и кричал по разным пустякам, а если мальчик огрызался в ответ – свирепел ещё больше, угрожая отобрать телефон и удалить оттуда все приложения и чаты.

Поэтому в ресторан отеля семья спустилась в мрачном настроении. С приветливым официантом на входе поздоровалась только мама, а её мужчины, большой и маленький, хмуро разошлись по разным концам длинного шведского стола. Наверно, она очень надеялась на короткую передышку: в присутствии других людей никто из них хотя бы не кричал.

Но маму пришлось разочаровать, и Матвей ужасно злился из-за того, что это он, а не папа, которого он считал несправедливым и виноватым в ссорах, испортил всё окончательно. Ну почему, почему эта дурацкая тарелка упала именно сегодня, именно сейчас, когда всё и так хуже некуда?

Матвей тихо выругался такими словами, за которые его одноклассника Егора однажды вызвали к директору с родителями, и присел на корточки, пытаясь собрать еду и осколки. Какая-то женщина попыталась его остановить:

– Оставь, не трогай, порежешься!

Конечно, она была права: на пальцах уже выступила кровь, но лучше уж что-то делать, чем встать и поднять глаза на отца. Тот уже стоял рядом со свирепым видом, и когда Матвей наконец-то взглянул на него, то испугался – такие страшные у отца были глаза в этот момент. Подбежали официанты («Ничего страшного, мы уберём, это же дети, мальчик, в следующий раз будь аккуратней, смотри себе под ноги»), мама («Мы заплатим за тарелку, извините, что так получилось, спасибо, спасибо») и другие люди («Это же ребёнок, разве можно так кричать», «Эта молодёжь уткнётся в свои телефоны – и ничего не видит вокруг», «Мужчина, успокойтесь уже – это всего лишь тарелка»).

Возвращаться в номер для продолжения скандала было страшно, и Матвей еле справился с острым желанием просто взять и сбежать к морю, к Бобу, подальше от родителей, глазеющих людей и вообще от всего этого. Но он понимал, что будет только хуже, поэтому обречённо ждал, когда в лифте загорится цифра нужного этажа и они опять останутся втроём.

Не успели все зайти в номер, как у папы зазвонил телефон. Что ж, ещё одна маленькая отсрочка. Браться за любое из своих дел – телефон, планшет, книжки – смысла не имело, поэтому Матвей просто сел на стул у балкона и стал рассматривать горизонт на море в ожидании, пока разговор закончится. Он уже успел погрузиться в размышления о кораблях и необитаемых островах, как вдруг почувствовал, что что-то не так. Какая-то резкая, неправильная тишина за спиной. Матвей обернулся.

Папа сидел на кровати, обхватив руками голову, которая опускалась всё ниже и ниже к коленям.

– Пап, тебе плохо?

– Серёжа, что случилось? – почти одновременно охнула мама в дверях ванной комнаты.

– Тётя Лида попала в больницу. Врачи сказали, шансы невелики, – не сразу, но всё-таки ответил папа, а потом встал и молча вышел из номера.

– Куда он пошёл, мам?

– Да что же такое-то… Не знаю, Матвей… Думаю, он хочет немного побыть один, это же тебе не так просто… Не знаю… Позвоню бабушке. Где мой телефон?

Матвей ходил по комнате кругами, не в силах придумать, что он может сделать и что вообще нужно делать в таких случаях. Наконец, он подсел к маме, которая взволнованно говорила с бабушкой, и спросил:

– Можно я схожу на море?

– На море? – рассеянно посмотрела на него мама. – Зачем?

– Посижу, – пожал плечами Матвей. И, заметив мамино замешательство, добавил: – Прибегу сразу, как ты или папа скажете – телефон со мной!

– Иди, – устало махнула рукой мама и вернулась к разговору.

На пляже было не очень людно: после ужина постояльцы предпочитали гулять или расслабленно любоваться вечерним солнцем с кресел на смотровой площадке отеля. Матвей прошёл мимо компании женщин и мужчин, которые громко смеялись и обсуждали какую-то поездку. Судя по их красным спинам и многочисленным арбузным коркам, они отдыхали тут уже не первый час. Дальше по берегу расположилась семья с двумя маленькими близнецами. Один малыш сосредоточенно рыл лопаткой яму в песке у самой кромки воды, а второй сидел в надувном круге и нарукавниках на коврике рядом с мамой.

Отойдя от семейства на приличное расстояние, Матвей опустился на гальку. Боба сегодня не было видно – на его месте, у самого основания бетонной стены, сидела девушка. Две чёрные косы спускались по спине, кончики лежали прямо на гальке. Вид у неё был не пляжный, одежда похожа на какой-то национальный костюм, и она явно заинтересовалась Матвеем.