Зоя Ясина – Мандариновый раф для хорошей девочки (страница 37)

— Откуда такая уверенн… — начала первая медсестра с поста.

— А вас Аля зовут? — перебила её вторая и внимательно на меня взглянула. — Ну-ка, пойдём! Пойдём-пойдём!

Меня провели в отделение. Дали бахилы, надели халат, маску. Показали палату. Я робко зашла. Птолемеев лежал здесь один, и, кажется спал. Я пододвинула стул, подсела. Не выдержала и взяла Пашу за руку. Его пальцы сразу сомкнулись на моей ладони. Не открывая глаз, Птолемеев улыбнулся, прошептав:

— Алька.

— Ты меня как узнал? — удивилась я.

— На ощупь, — ответил он, всё также улыбаясь. Потом добавил. — Ну вообще, проснулся, увидел, как ты стул тянешь.

— И опять глаза закрыл? — я убрала волосы у него со лба, погладила по щетине.

— Ты оброс весь.

— Да я уже сколько здесь валяюсь. Чего не заходила?

— Да я только узнала! — начала оправдываться я.

— Ну да… А мне телефон не дают. А мой, наверное, разбился, — он крепче сжал мою руку. — Ты сама как? Передумала со мной расставаться?

Я хотела свою руку вытащить, но Паша не дал. Лежит в больнице, в палате, почти не шевелится, а всё равно сильнее меня.

— Это ты в ночь сорвался из-за нашего разговора? — спросила виновато.

— Да ещё вечер был. Не так важно. Мело сильно, а я ещё по телефону разговаривал. Там глупо всё вышло.

— Нельзя лихачить, Паша. Я сколько раз тебя просила!

— Я никогда и не лихачу на дороге. Такой поворот, что другого водителя не видно, плюс метель. Как в молоке ехал… Это трасса такая… — он взглянул на меня. — Да всё нормально.

— Тебе какая-то операция нужна…

— Мелочи. На ноге. Сделают, и не замечу.

— А что там, кости сраст…

— Аль! Я тебе запрещаю меня бросать, — Паша положил мою руку себе на грудь. — Поняла меня? Запрещаю, — он закрыл глаза, удобнее устраивая голову на подушке. — Запрещаю… Ты мне ещё детей родишь. Ещё одного пацана и девочку.

— Ты в своём уме?

— Хочу, чтобы у нас было много детей.

— Птолемеев, ты бредишь? — я потрогала его лоб. — Может, мне медсестру позвать?

— А что тебя смущает?

— У меня уже двое!

— Будет четверо. С моим пятеро, — Паша улыбнулся.

— Ты вообще не соображаешь, да? — не унималась я.

— Слушай, ну кого-нибудь одного хотя бы… четверо — тоже неплохо… — Паша засыпал. Я покачала головушкой.

— Паша… Вот случись что с тобой… Я одна четверых детей не вытяну…

Я думала, он уже спит, а он ответил:

— Со мной ничего не случится.

Как ты не понимаешь, Паша… Этот страх — остаться одной, когда денег впритык, а то и нет, а от тебя самые дорогие тебе существа зависят — женщина, которая это пережила, этот страх из себя никогда не вытравит.

— Ты там плачешь?

Что ж ему не спится-то?

— Нет, Паша. Просто рада, что с тобой всё хорошо! Ты отдыхай, пожалуйста! — погладила его руку, вытащила свою.

Лишь бы ты жил! Где-нибудь, пусть не со мной. Просто чтоб ты жил на этом свете и был счастлив. Ты хороший отец, ты так любишь детей, так ладишь с ними. От тебя можно рожать, ничего не боясь, не сомневаясь. У тебя всё будет хорошо. Твоя жена тебя любит, да и представить сложно, чтоб кто-то тебя не любил. У тебя хорошие друзья, и в семье всё постепенно будет хорошо. Потому что ты всё сделаешь правильно, и иначе быть не может.

А я? Я уже про нас двоих так думала — если бы мы сразу сошлись, когда оба были свободные… Наверное, я такого счастья не заслуживаю, раз жизнь по другому повернулась.

Кажется, Паша заснул. Дышит спокойно, и выражение лица такое — безмятежное. Посмотрела на него ещё, потихоньку встала и вышла. Сдала халат, сняла бахилы, попрощалась с медсестрой. Открыла дверь, ведущую из отделения, а в коридоре стоят, помимо Константина, ещё двое мужчин. Один в халате, должно быть, врач. Второй, что говорит с ним — грузный, сердитый, занимает собой половину прохода. И ещё две женщины — одна постарше, и в ней я очень смутно различила маму Пашки — Маргариту Евгеньевну, а вторая — Лена.

Глава 37. Договор

Грузный мужчина с врачом говорят об операции, а Маргарита Евгеньевна с ними спорит.

— Я вам моего сына резать не дам! — напирает она, смотря на врача.

— Женщина, сын ваш в сознании, он сам способен дать согласие, и он согласился.

— Я вам не женщина! — кипятится Пашина мама.

— Мама, не надо, — попробовала успокоить её Лена.

— Я говорю, что против, и жена его против тоже! Мало ли что вы мне тут рассказываете — обкололи сына моего, что он ничего не соображает!

— Маргарита Евгеньевна, вы б так не переживали на пустом месте! — ласково обратился к ней грузный мужчина. — Пашка в полном порядке. Ему ваше согласие на операцию не требуется. Андрей Тимофеевич, — повернулся он к врачу. — Делайте, когда назначено. Пациент ваш в сознании, согласие дал. Родственников спрашивать не надо.

— Так если до скандала… — недовольно буркнул этот Андрей. Врач молодой, уставший. Тут они все уставшие.

— Резать не дам… — опять начала Пашина мать. — Лена!

Её сноха быстро закивала, вытирая слезинки, зыркнула красивыми глазами на доктора. Андрей Тимофеевич смутился.

— Так вы поймите — операция пустяковая. Если не сделать, ваш Павел будет до конца жизни хромать. А зачем, если можно прямо сейчас всё исправить? Потом придётся кости ломать, может, имплант ставить, если сустав повредится от неправильной нагрузки.

— И пусть хромает! — вдруг выдала его мать. — Дома будет больше сидеть, меньше носиться очертя голову!

— Э-э, мать, — недовольно покачал головой грузный мужчина, и, наконец, заметил меня. Я опустила глаза, продолжая стоять у двери отделения. Как вдруг меня окликнули.

— Алевина, вы вышли? Ну как там П… — подбежавший Константин увидел врача и всю остальную компанию и быстро свернул фразу, сказав другое. — Марк, ты здесь уже?

— Я уже, Костик… — мужчина, которого назвали Марком, хмыкнул. — Вот, решаем.

— Что решаете? — спросил Константин, подходя.

— Я не разрешаю делать операцию моему сыну. Мы к главврачу пойдём!

— Идите, Маргарита Евгеньевна, идите.

— Ты, Марков, зря ухмыляешься! Наркоз — это не игрушки.

— Так наверно общую анестезию не будут делать, или что? — мужчина взглянул на врача, но тут же перевел взгляд обратно на Пашину мать. — Вы в любом случае не имеете права принимать решение, Маргарина Евгеньевна, даже если б Пашка без сознания был, — как-то виновато вдруг добавил этот Марк, оказавшийся Марковым.

— А кто, как ни жена и мать принимают решение? — не унимается Пашкина мама. А я вот не понимаю, зачем они отвлекают врача, и почему этот Андрей Тимофеевич всю эту галиматью слушает? Наверняка ведь очень занятой человек. Что я, не знаю? У врачей и лишней секунды нет поговорить. А тут цирк какой-то… Паша, правда что, в сознании. Операция простая. О чём спор?

— Взял с собой. Да не хотел вам напоминать… — Марков, имени которого я пока так и не услышала, вытащил из внутреннего кармана пиджака свёрнутый документ. Развернул аккуратно и прочёл, называя сначала какие-то выдержки из правовых статей об оказании медицинской помощи:

— Необходимым предварительным условием медицинского вмешательства является информированное добровольное согласие гражданина… — прочёл он нарочито важно. — Павел сто процентов согласен. Читаем дальше… В случаях, когда состояние гражданина не позволяет ему выразить свою волю, а медицинское вмешательство неотложно, вопрос о его проведении в интересах гражданина решает консилиум, а при невозможности собрать консилиум — непосредственно лечащий (дежурный) врач… Тоже про маму и жену ничего не сказано! — он взглянул на Лену и Маргариту Евгеньевну. — Дальше… — вернулся глазами к бумагам. — Гражданин или его законный представитель имеет право отказаться от медицинского вмешательства или потребовать его прекращения, за исключением случаев, предусмотренных статьей… Так… При отказе от медицинского вмешательства гражданину или его законному представителю в доступной для него форме должны быть разъяснены возможные последствия. Отказ от медицинского вмешательства с указанием возможных последствий оформляется записью в медицинской документации и подписывается гражданином либо его законным представителем, а также медицинским работником. В случае временной утраты возможности принятия решений, касаемых медицинских вмешательств, законным представителем Птолемеева Павла Николаевича является Марков Вячеслав Игнатьевич, — он хлопнул себя большой ладонью по внушительных размеров груди. — А это я! Ваш покорный слуга!

— Ты эту галиматью мне под нос не суй! — взвизгнула Пашкина мама. — Жена завсегда законный представитель!

— Ну раз так, выходит что? Я — Пашкина жена!? — загоготал Вячеслав Марков. Значит, Марк — это у него прозвище такое… Интересные у Паши друзья.

— Вы что балаган под дверьми отделения устроили? — не выдержала постовая медсестра, не обращая внимания на врача, который помалкивал.