Зоя Ясина – Мандариновый раф для хорошей девочки (страница 33)

Глава 33. Горки

— А вы кто? — детский голос вывел меня из дрёмы. Открыла глаза, на меня пристально смотрел Пашкин Колька. Я подняла свою голову с плеча его папы, отсела, выпрямившись. А что сказать — не знаю.

— Это Аля, Коля, знакомься, — как в порядке вещей произнёс Птолемеев.

— Здрасте, — неуверенно отозвался Коля. — А что вы тут делаете?

— Я… — я посмотрела на Пашку беспомощно.

— Аля пришла сюда с детьми. Ты с ними уже играл. Лёша и Саша.

— Я не помню, — Коля из стороны в сторону замотал головой.

— Только что, — пояснил Паша, — они тоже в игровой комнате.

— А… — протянул его сын. — Два мальчика?

— Нет, девочка и мальчик. Саша — девочка.

— Какая? — Колька встал на диванчик и вытянул шею, заглядывая в огороженную игровую.

— С дивана слезь. Куда ногами! — скомандовал Пашка. Коля послушался. Сел на место, но шею продолжал вытягивать.

— Я не понял, какая девочка?

— Которая в желтой кофточке с розовыми помпонами нашитыми, — подсказала я.

— А-а-а… — протянул Коля. — Я понял. Она оторвала кукле голову.

— Да ты что? — испугалась я.

— Её можно на место поставить! — так же громко и испуганно как-будто принялся успокаивать меня Коля. — Давайте покажу! — он слез с дивана, подошёл ко мне и потянул за руку. — Пойдём!

— Куда это пойдём!? Ну-ка, сядь! — опять принялся командовать Птолемеев. — Аля только пришла. Она ещё не ела.

— Да? — Пашкин сын внимательно на меня взглянул. Глаза по-детски ещё огромные, ресницы длинные-длинные, густые и тёмные. Маленький сердцеед растёт. — Тогда не ешь вот это! — он опять залез на диван, пододвинул тарелку и ткнул в неё пальцем. Это раззотто. Папа тоже есть не стал.

— Ризотто, — поправил Паша. — И да, оно несъедобное.

Выговаривает все “р” Коля — заметила я про себя. Лёшка одно время не выговаривал… Похож Коля на Пашку сильно. Сразу запал мне в душу. Если я люблю этого мужчину, кажется, буду любить и его детей. А ведь Коля от другой женщины. Интересно, а что Паша чувствует?

— А на вид ризотто выглядит совсем неплохо, — сделала вид, что не поверила я. Коля хотел возмутиться, а Паша молча взял ложку, зачерпнул потемневший из-за грибов рис, скинул его с ложки обратно в чашку.

— Какая-то каша.

— Бе-е! — тут же подыграл Коля. Да уж… Что отец, что сын…

— Я тебе заказал какао, как ты просил. Скоро принесут, — напомнил Паша, наблюдая, как Колька опять собирается удрать. И тут как раз официант принесла какао. Коля сразу схватил чашку, выпил чуть ли не залпом, шумно и довольно вздохнул и сразу убежал, оставив нас с Пашей одних.

— Зачем ты взял ризотто, если его не любишь? — спросила я.

— Не для себя, для Коляна. Он должен был сам попробовать и решить, стоит это есть или нет. Вдруг бы ему понравилось?

Конечно, когда папа с таким видом сидит и сам нос воротит — понравится…

— Ну вот ты познакомилась с моим сыном, — Паша покрутил в руках пустую чашку.

— Хороший мальчик, — быстро, почти на автомате ответила я. — Часто видитесь?

— Несколько раз в неделю. И почти всегда на выходных, — Пашка вздохнул. — Хотелось бы чаще. Иногда я его забираю в будни из садика раньше няни и езжу с ним по работе или по делам до вечера.

— Ты серьёзно? — я удивилась.

— Если встречаюсь с хорошо знакомыми, то да. Или если просто что-то забрать надо. Тогда мы вместе ужинаем, потом сдаю его маме.

Я не стала уточнять — про свою он маму или про жену Лену.

— Паша, ты не живёшь дома? — спросила я, и сразу пожалела, что спросила. Птолемеев сказал, что без меня не может, но мой статус, вроде как, никак не поменялся. Мы об этом не разговаривали…

— В каком смысле — живу дома?

— Ну… — я замялась, наблюдая за нашими детьми. Играют себе. И мой Лёшка играет. Сидит, собирает что-то за столиком. А Пашкин Колька носится с моей Сашкой. Спускают куклу на игрушечном катере с горки. На чьи-то головы…

— Аль?

— Ты ведь сказал, что ушёл от жены…

— С женой и мамой я не живу. Мотаюсь между съёмной квартирой, в которой ты была, и домом, который строю. Я тебе говорил. Там уже проведено отопление, свет, можно жить, почти всё отстроено. Остальное уже по теплу. А внутри, в комнатах ремонт делается. Так что Кольку пока сдаю обратно жене с бабушкой. Потом будет видно…

Что ему будет видно? Опять вот так. Я в этом обозримом будущем есть?

— Аль, а пошли все вместе сейчас на горки?

— На какие ещё горки? — не поняла я.

— В окно посмотри! — Паша повернул мою голову. Я взглянула в окно. Едва начинает темнеть, но день уже пошёл на прибыль, так что ночь ещё не скоро вступит в свои права. Зато как по вечернему становится красиво — всё подсвечено! Горки тоже хорошо освещены. А народу стало как-будто немного меньше.

— Давай предложим нашим? Только сначала поедим. И пойдём кататься.

Я не стала протестовать. Обещала же детям сегодня развлечений. Надо идти. Все согласились.

Конечно, Паша с сыном — две ракеты. Большая и маленькая. Всё облазили. Я за ними не успевала. Мне всё время страшно, что кто-нибудь откуда-нибудь свалится. Арендовали тюбинги и все дружно катались. Все — кроме меня.

— Мам, пошли! — подбежал и потянул меня за руку Лёшка.

— Нет, я на вас снизу смотрю.

— Пойдём! Мам! — сын не сдаётся.

— А кто вас ловить будет? — упираюсь я. Ловить мне, правда, уже давно никого не надо. Дети большие. Сами забегают, сами тащат свои плюшки, сами скатываются — и вместе, и по отдельности. С самой высокой, правда, не все рискуют своих деток спускать. Паша вот Кольку спустил одного, и сам за ним стоя на ногах скатился. Пацаны так делали постарше. Подростки уже. Охранник их когда гоняет за это, а когда и нет. В основном, взрослые возмущаются. Вот такие тёти, как я!

— Птолемеев! — гаркнула я грозно. — Ты что вытворяешь?

— А что такого? — он уже оттащил от горки своего Кольку, и тот сам побежал обратно.

— Крутая горка. Ещё хочу! — Паша посмотрел наверх.

— Так нельзя скатываться! Вон и правила запрещают! — я подошла поближе. — Ты какой пример детям подаёшь?

— Так вон! — Птолемеев махнул рукой на подростков. А они там как только не скатывались. Чуть ли не на голове. — Все катаются, всё нормально!

— Только они с переломом будут три недели лежать, а ты три месяца, если не больше! — не унималась я. — Вот охранник придёт!

— Этот, что ли? — Паша кивнул на парня, стоящего с наушниками в ушах. Его, должно быть, больше беспокоила сохранность инвентаря и горок, чем отдыхающие.

— Птолемеев… — я покачала головой.

— Пока мы спорим, у нас дети разбегутся, — Пашка хлопнул меня по спине и побежал обратно к горке. И как мужчины до каких-нибудь серьёзных лет доживают? Чудом, не иначе…

Я так и стояла снизу, ко мне подбежала вся честная компания.

— Мам, тебе надо скатиться! — не унимался Лёшка. — Поедем!

— Мам, не бойся! — подыграла Сашка. Её уже одну спустили с самой верхотуры, чего моё материнское сердце стерпеть не могло.

— Давайте-ка лучше домой собираться! Вы уже дурачитесь, а не катаетесь!

— Ну мам! — протянули мои хором.