Зоя Ясина – Мандариновый раф для хорошей девочки (страница 3)

— Так у меня же… — начала я нерешительно протестовать, а Паша меня уже усаживает. Хорошо, шуба на мне — Птолемеев меня чуть не обнимает. Что ж ему надо от меня? Сладкая его мандаринка сегодня занята?

— Я тебя потом отвезу домой, не переживай! — Павел усадил меня в машину и закрыл дверь.

В салоне хорошо у него, приятно. На полу и сиденьях ничего не валяется. Пахнет вкусно. Документы какие-то на заднем сидении только лежат, если правильно разглядела, пока залазила.

— Так куда ехать? — спохватываюсь я. Павел рассказывает, куда. Знаю, где. Дом этот знаю. Хорошие там квартиры. Ну да может себе позволить… Молчим… Про что спросить? Про сына Кольку? Неудобно все же. Сижу тут. Вечер поздний, еду к чужому мужчине — ни стыда, ни совести. Аптека у того же магазина, из которого мы вышли — за углом.

— Паш…

— М-м? — на дорогу смотрит, задумался. А я вспотела вся. На улице тепло. И в салоне тепло. Надо вот мне эту шубу с утра цеплять? Взяла бы куртку… Собираешься вечно же впопыхах… Завтраком всех накорми, одень, сама себя в порядок приведи. Когда уже дверь открыта — схватишь, что под руки придется, в чем вчера ходила, ноги в сапоги всунешь и бежишь. Опоздать нельзя — да и не привыкла я опаздывать. Ответственная.

Пока я соображала, что сказать, уже приехали. Пашка свои продукты из багажника достал, мой пакет оставил. Обещал же подвезти меня потом, после… После чего? И что я как маленькая? Все же прозрачно, понятно. И я вот согласилась и иду. А у самой руки-ноги трясутся.

— Паш… мне надо домой позвонить.

— Так звони, я тебе разве запрещаю? — опять смеется. В лифт зашли. Я кое-как телефон из кармана шубы вытащила. Вот и девять давно, пошел десятый час. Мама звонила — это когда? Драка когда приключилась, должно быть, вот я и не расслышала.

Перезвонила ей. Объяснила, что задержусь. С подозрением мама меня выслушала. Но хоть в том мне повезло, что отчет у меня мама за все мои действия не спрашивает. В мои дела и личную жизнь не вмешивается. Вот и с Петром… Не понравился ведь он ей. Но сказала — пусть. Совет да любовь. Мне уж было двадцать шесть лет. Припозднилась. Замуж надо, детей, маме внуков — куда меня это привело? В кондитерскую продавщицей. Подумала про детей, просить дать трубку Лешке не стала. Услышу сынишку, пойму, что дура я набитая и побегу домой галопом.

— Все хорошо? — спрашивает меня Паша, открывая входную дверь. Я киваю. Зашли в его квартиру. Павел включил свет. В прихожей у него подсветка такая интимная. Приглушенно все и маняще. И квартира красивая. Хоть и пустая практически: кроме обувницы, вешалки и зеркала у входа ничего.

Свои хоромы вспомнила — у меня там одних детских ботинок на полу сколько, хоть и составляю все. По две пары на сынулю и дочулю — чтоб чередовать. Одни потеплее, другие полегче, но с водонепроницаемой мембраной… Собирай не собирай — все равно запинаешься. А вещей — курточки, пальтишки, комбинезоны…

— Мороженка?

— А? Что, задумалась я? — лепечу неловко, устраиваясь в уголке. Надо же еще разуться. Шубу свою стянуть с себя. А Павел уже обувь, верхнюю одежду снял, прошел дальше и ждет меня.

На нем джинсы темные, тонкий кардиган. И опять под цвет глаз подходящий. Сидит хорошо по фигуре и смотрится приятно. Редко такие вещи мужчинам идут — нужно красивое тело, вот как у Паши.

— Раздевайся, проходи. Я за аптечкой. И кофе тебе сварю? — посмотрел на меня внимательно. — Будешь карамельный латте?

— А ты где мне такой сейчас достанешь? — вдруг рассмеялась я. И голос откуда-то появился.

— Приготовлю, — пожал плечами. — Но сначала аптечку достану.

Ушел куда-то в ванную. Вот придумал же с аптечкой этой! Павел всегда такой был, соображать умел быстро. Из тех людей, про которых в анекдоте говорится — если выучили только про блоху, про блоху и расскажут, и не важно, что спросили про рыбу, у которой очень кстати никаких блох нет.

Разулась, придумала, куда свои сапоги, с которых снег вовсю начал стаивать, пристроить. Начала раздеваться. А ведь и одета во что попало. В свитер с удобными брюками. Стыдоба да и только! На работе униформа у нас — цвета бежевого с шоколадным. С темно-малиновыми козырьком и фартуком. Красивая. Только и остается думать, чтоб руки в порядке были, ногти аккуратные. Макияж тут уж по настроению. Как же свезло мне, что настроение сегодня с утра было. А, может, и не свезло. Снег мокрый, тушь наверняка не сдюжила. Вот уж я наверное красавица!

Повернулась к зеркалу, да про макияж сразу забыла — мне ж работать еще завтра, а тут судя по всему, расцветает ярким цветом под глазом моим хороший фингал!

Птолемеев вернулся. Открыл аптечку, повернул меня к свету. Опять руки его у меня на плечах. Ладони большие, теплые. И хватка крепкая. Вот кто наверное никогда женщин тискать не стеснялся. Вспомнила Петра некстати. Что все лезут мысли о муже бывшем — не с кем сравнить больше? Он все осторожничал, присматривался — разрешат ему или нет? Решительности в бывшем муже мало. Если б не алкоголь, да друзья не свели — так бы может и не сложилось у нас ничего. Лешка хоть в меня больше — одна радость. Если то радость. Я ведь тоже человек нерешительный.

“С кого пример будет брать — таким и вырастет” — промелькнуло в мыслях. А с кого ему пример брать?

— Ой! — ойкнула, не сдержалась. Паша мне уже мои ссадины обрабатывал.

— Не должно щипать, — удивился. А что удивляться — кожу-то саднит все равно!

— Ты, Мороженка, нежная, оказывается! — опять смеется. Антисептик закрыл — завинтил крышечку, вату собрал. И тащит меня за руку, под локоть. — Пошли на кухню.

И я иду. А под его пальцами кожа огнем горит.

На кухне Паша готовит мне мой карамельный латте.

Глава 4. Кофе с мороженым

— У тебя и кофемашина здесь? — удивляюсь. Павел Птолемеев мне спокойно объясняет. Довольный — видимо, это приобретение его радует.

— Знаешь, всегда хотел. И вот — коллеги на работе подарили!

— Да ты что?! — искренне удивилась я, присаживаясь за стол. А потом вдруг спохватилась. Поднялась, и, пока Павел варил кофе, составила продукты, что он купил, в холодильник. Павел за мной молча проследил, улыбаясь.

— Мороженка, ты хозяйственная. Тебе сиропа побольше, или так — для запаха?

— Мне можно без сиропа, — отмахнулась я. — Мне сладостей хватает на работе!

— Вы их что там, хомячите по-тихому? — опять смеется.

— Да нет! — и вот я тоже уже опять смеюсь. Пока Паша не приближается, я могу разговаривать, шутить, дышать. Вести себя как нормальный человек. — Да насмотришься, коробки все пока примешь, товар разложишь, за весь день нафасуешься! Запах опять же! — жалуюсь я. Хотя в кондитерской мне больше нравится работать, чем в гипермаркете. Когда срочно работу искала — как-то пришлось. А там, конечно, коллектив зубастый. На словах. А на деле — терпилы все — опять же, одним словом.

Пашка, тем временем, приготовил эспрессо, нагрел и взбил молоко в капучинаторе, а потом просто осторожно налил взбитое в пену молоко в кофе по краю чашки. С высокими стеклянными стаканами и слоями в напитке он заморачиваться не стал. Ну что ж — итальянцы, например, так и пьют латте — в керамических чашках, как обычный кофе с молоком. Caffellatte. “Латте” переводится как “молоко”.

— А что ты, Паша? Расскажи хоть про себя! А то все обо мне да обо мне! — опять пытаюсь из себя нормальную строить. Как будто ситуация располагает. Только вот мы не в кафе, не на улице, а дома у него…

Пашу долго просить не надо. На то он и балабол. И — нужно отдать ему должное — разряжать обстановку и успокаивать своим поведением и словами он умеет. Я здесь из-за него. Потому что он сказал с ним ехать. Разве ему откажешь?

Он — начальник, ну кто бы сомневался? Не генеральный, коммерческий. Коллектив, наверное, на него молится. Почему я так думаю? А шут его знает! Паша мне за пол часа обо всех своих сотрудниках рассказал. И обо всех без злости. Даже про тех, кого ругал и на кого злился. Умеет же человек! Уверена, что на работе его любят. У Петра моего все вокруг виноваты во всем и сразу — кроме, естественно, самого него. И начальник дурак, и зарплату задерживают, и государство плохое… Опять сравниваю! Что за сущность моя дурацкая! Как будто все в жизни от твоего мужика зависит! Видела же, за кого выхожу!

А, может, вдохновляла плохо? Сейчас же из всех книжек для женщин и статей в журналах кричат на все лады, что мужчину надо вдохновлять! Я, наверное, плохая вдохновительница, если мы так жили…

— Ну и как ты оказалась в кондитерской? — внезапно спросил Паша.

Как-как? Так вот получилось.

— А что такого в этой работе? — вдруг обиделась я. — Меня все устраивает.

Конечно, меня, женщину с двумя детьми, которые то болеют, то еще чего, устраивает. Не мечтала, конечно, не думала, что это пик моей карьеры. Паша быстро этот разговор свернул. Умеет он. Чувствует, что не надо меня в лоб вот так спрашивать.

— Латте вкусный, — похвалила я кофе. Обошлись без карамели. — Ты же, наверное, поужинать хотел? — спросила, поднимаясь из-за стола и убирая чашку.

— А ты со мной поужинаешь? — Паша тоже поднялся и встал за моей спиной.

— Нет, я… — я попыталась выскользнуть, вывернуться, но он не дал.

— Вообще я голодный, ты сама видишь, Мороженка, — и смотрит пристально, я ж теперь к нему лицом. Руками за столешницу схватилась, сжалась вся. А Паша много выше меня, так и встал ещё ближе, коленом уперевшись в моё бедро. От этого касания у меня жар пошел по всему телу, а руки, наоборот, вспотели и похолодели сразу, и по спине холодком схватило. Пальцами ещё сильнее в край столешницы вцепилась, отодвинуться попробовала — а отодвигаться ведь некуда!