Зоя Нави – Баюн В Законе? (страница 5)
Избушка, которую Кощей назвал «служебным жильём», оказалась на удивление… нормальной. Ну, если не считать того, что она стояла на гигантских куриных ногах и время от времени нервно подёргивала когтями, скребя по земле. Внутри же пахло свежей смолой, сушёными травами и пирогами. Была одна комната с кроватью, печкой, столом и даже небольшим холодильником, который, как выяснилось, работал от «сгустка атмосферного электричества», согласно пояснительной записке на старославянском.
Анжела разложила вещи, проигнорировав шевелящиеся занавески (они, кажется, пытались её пощекотать), и принялась готовиться к первому настоящему рабочему дню. Она перечитала свои записи, составила примерный план коррекции поведения, основанный на положительном подкреплении, и, главное, приготовила оружие.
Утром её разбудил не будильник, а громкое квохтанье за окном. Избушка мягко пританцовывала на месте. Выглянув, Анжела увидела, что они переместились – теперь окно выходило прямо на ту самую поляну с дубом. Цепь была натянута, как струна, а на том её конце, у дерева, лежала огромная чёрная туша, излучающая недовольство.
– Время завтрака, – сухо сказал Кощей, материализовавшись у порога без стука. Он был в том же кафтане и с тем же невыносимо довольным выражением на костяном лице. – И первого сеанса. Не опаздывайте. Он сегодня в духе.
– В каком это духе? – спросила Анжела, натягивая куртку.
– В духе «сотру с лица земли всё живое, начиная с этой наглой девицы», – пояснил Кощей с лёгкой улыбкой. – Обычное утреннее настроение.
На поляне пахло росой и… жжёной шерстью. Оказалось, Баюн, раздражённый чем-то, выпустил небольшую шаровую молнию, которая испепелила пятно травы в полуметре от себя. Он лежал, положив голову на лапы, и смотрел в никуда. При её приближении уши лишь дёрнулись назад.
Анжела поставила чемодан, достала блокнот, ручку и положила на траву что-то маленькое и пластиковое.
– Доброе утро, гражданин Баюн. Как самочувствие? Не беспокоит ли ухо?
– Убирайся, – прорычал кот, не глядя на неё. – Я не в настроении для твоих игр.
– Это не игры. Это работа. Моя – пытаться вас социализировать. Ваша – попытаться меня усыпить. Но давайте начнём с малого, – она взяла в руки кликер. – Видите этот предмет? Он издает звук.
Баюн вздрогнул, как от удара хлыста. Его голова резко повернулась, и зелёные глаза, полные ярости и изумления, впились в маленькую коробочку.
– Что это? – прошипел он. – Новое оружие? Слабое. Очень слабое.
– Это маркер правильного поведения, – спокойно объяснила Анжела. – Когда вы сделаете то, что я попрошу, прозвучит щелчок, и вы получите лакомство. Например… – она достала пакетик с вяленой рыбой, специально заготовленной по рецепту Кощея («из снов лосося, пойманного русалкой»). Запах был обалденный. – Вот это.
Баюн фыркнул, но его нос предательски дрогнул.
– Я не пёс, чтобы выполнять трюки за подачку.
– Конечно нет. Вы – разумное, могущественное существо. А разумные существа учатся. Например, сейчас я попрошу вас коснуться носом этого мячика, – она положила на траву яркий синий мячик для собак.
Баюн посмотрел на мячик, потом на неё, потом снова на мячик. В его глазах вызревало решение.
– Знаешь что? Надоело. Ты говоришь слишком много. Спи.
Он приподнялся на передних лапах, выпрямил шею. Его зрачки расширились, поглотив изумрудную радужку, стали двумя бездонными чёрными колодцами. Из его груди вырвалось тихое, мурлыкающее урчание, которое тут же начало нарастать, обретая ритм, мелодию. Это была не песня в человеческом понимании – в ней не было слов. Это был поток, лавина звука, несущая в себе тяжесть веков, сладость забвения, обещание вечного, безмятежного покоя. Воздух вокруг задрожал, краски поляны поплыли, стали мягкими, как акварель. Анжела почувствовала, как её веки наливаются свинцом, а мысли размазываются в сладкую, тёплую вату.
«Спи, – шептала колыбельная где-то в самой глубине её сознания. – Спи и не просыпайся. Так легко. Так хорошо…»
Её рука с кликером стала опускаться. Ещё секунда – и она погрузится в сон, из которого, как предупреждал Кощей, можно не выйти.
Но глубоко внутри, в том самом углу мозга, где жил профессиональный долг и упрямство, вспыхнула крошечная, яркая искра ярости. «Нет. Не-ет. Меня не усыпят на первом же сеансе. Не-е-ет!»
Собрав всю свою волю в кулак, она судорожно, почти вслепую, нажала на кнопку кликера.
Звук был не громкий. Резкий. Металлический. Совершенно не вписывающийся в мягкую, гипнотическую ткань колыбельной. Он врезался в мелодию, как гвоздь в шёлк.
Пение Баюна споткнулось. Он не замолчал, но поток потерял силу, стал прерывистым. Он чихнул от неожиданности. Звук чиха был комично-возмущённым.
Анжела, пользуясь моментом, встряхнула головой, сделала шаг назад. Сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке.
– Неплохая попытка, – выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но против правил. Агрессия в сторону врача карается… лишением лакомства. И усложнением задач.
– Ты… ты прервала! – прохрипел Баюн. Его шерсть стояла дыбом. Он выглядел не столько разъярённым, сколько глубоко оскорблённым. – Ты посмела прервать мою песню этим… этим кощунственным треском!
– Щелчком, – поправила Анжела, чувствуя, как адреналин сменяется дикой, почти истерической уверенностью. Это сработало! Примитивно, глупо, но сработало! – И да, посмела. Потому что наш контракт – не про то, кто кого усыпит. Он про то, чтобы научить вас взаимодействовать без вреда для окружающих. Давайте попробуем ещё раз. Коснитесь мячика носом.
Баюн смотрел на неё. В его глазах бушевала буря. Оскорблённое самолюбие, любопытство к этой железной штуке и дикое желание всё-таки уложить эту строптивую человечишку спать навеки боролись внутри него.
– Я не буду тыкаться носом в твои дурацкие игрушки, – заявил он, но в его тоне уже не было прежней непоколебимости.
– Тогда никакой рыбы, – сказала Анжела и демонстративно отломила кусочек, положив его себе в рот. – М-м-м. Вкусно. Пахнет… омутом и лунным светом.
Баюн наблюдал, как она жуёт. Его усы дёргались.
– Ты воруешь моё вознаграждение! – обвинил он.
– Это не ваше. Это моё. Вы не выполнили условие. Хотите рыбу – выполните простое действие. Это не дрессировка. Это… обмен. Вежливость.
– Я не обязан быть вежливым!
– А я не обязана вас кормить, – парировала Анжела. – Но я здесь для того, чтобы помочь. И рыба – часть помощи. Как и капли для ушей, которые вам сегодня нужно закапать.
При упоминании капель Баюн скривился, как от зубной боли.
– Не подходи ко мне с этой гадостью.
– Либо капли, либо отит перейдёт в хроническую форму, будет болеть, и вы станете ещё более раздражительным. Выбор за вами. Но сначала – мячик.
Она снова положила рыбу на ладонь. Запах разносился по воздуху. Баюн явно боролся сам с собой. Гордость говорила «нет». Любопытство и желание получить лакомство (а вдруг оно и правда волшебное?) – «да».
С глухим ворчанием, больше похожим на бурчание раздражённого тролля, он резко, одним быстрым движением, ткнулся носом в синий мячик. Мячик откатился на полметра.
Анжела тут же бросила ему кусочек рыбы. Баюн поймал его на лету, смахнул лапой в пасть и проглотил. Он замер, оценивая вкус. Его зрачки сузились до вертикальных щелочек.
– …Приемлемо, – буркнул он, делая вид, что совершенно не впечатлён.
– Отлично! – Анжела записала в блокнот:
– Никаких «а теперь»! – Баюн отпрыгнул назад, зашипев. – Сделка была: мячик за рыбу. Больше ничего!
– Сделка была: сотрудничество за улучшение условий. Капли – часть улучшений. Или вы хотите, чтобы у вас всю оставшуюся вечность чесалось и стреляло в ухе?
– Вечность – это долго, чтобы терпеть зуд, – неожиданно раздался новый, скрипучий голос. – Поверь мне, я знаю.
На поляну, прихрамывая и опираясь на клюку, вышла старуха. Но какая старуха! В цветастой юбке до пят, в жакете с бахромой, на голове – платок с узорами, которые, казалось, шевелились. Её нос крючком почти касался подбородка, а глаза, маленькие и чёрные, как угольки, блестели недобрым, но любопытным огоньком. За ней, покачиваясь, шла большая корзина, покрытая салфеткой, от которой исходил божественный запах свежей выпечки.
– Баба Яга, – представилась она, кивнув Анжеле. – Соседка. Слышала, тут новенькая. Принесла гостинцев. А за одно поглядеть, как тебя кот наш потрошить будет. А он, я смотрю, только сопли жуёт.
– Я не жую! – возмутился Баюн. – Я… оцениваю!
– Оцениваешь, оцениваешь, – махнула рукой Яга, усаживаясь на вывернутый корень дуба, будто это её личное кресло. – А уши тебе, пушистый кошмар, и правда надо бы полечить. Я мимо летела, слышу – стрекочет в голове у тебя, как сорока в пустом гнезде. Девка права.
Анжела, пользуясь тем, что Баюн отвлёкся на неожиданного гостя, быстро подготовила флакон с каплями (специальный раствор на основе росы с говорящих камней и эфира сон-травы, по рецепту Кощея).
– Видите? «Независимое мнение», —сказала она, приближаясь к коту. – Это займёт пять секунд. И перестанет чесаться.
Баюн метался между желанием сохранить лицо перед Ягой и отвращением к процедуре. Яга же, тем временем, развязала свою корзину.