Зоя Ласкина – Наследие Рэйны. Все дороги мира (страница 13)

– Так Иннер жив?! – Ломенар не смог скрыть облегчения.

– Сколько радости, – усмехнулся Эорни. – Это еще раз подтверждает, что ты наконец не врал, вы точно друзья. Увы, он проживет недолго. Скоро по случаю праздника казнят самых отъявленных негодяев. Его имя первое в списке, Иннера сбросят со скалы со связанными крыльями. Трудно представить более страшную смерть для тейнара, но он это заслужил. Видишь ли, скоро Тилаэр, наш отец, вновь возьмет верх над Кергоном, и, чтобы тот уступил с миром, мы приносим жертву Земле, молясь, чтобы больше никто не разбился, чтобы это был единственный день в году, когда воздух может подвести тейнара, отдав его тело земле. Мне жаль сообщать тебе это, если ты и впрямь не знал, кто он на самом деле. Но ты видишь, я на правду отвечаю правдой. Уверен, что больше тебе добавить нечего? Если я обнаружу, что ты скрыл еще хоть малость, я не буду столь дружелюбен.

– Теперь я точно рассказал все.

– А как так вышло, что ты добирался сюда так долго? Ведь, по твоим словам, Нилед погиб год назад.

– Это долгая история, и она не имеет отношения к делу. Слушая меня, ты только потратишь время зря.

– Я сам решаю, как распоряжаться своим временем, и также сам выбираю, что считать важным. Если хочешь моей поддержки, тебе лучше отвечать.

– А я могу быть уверен, что ты сдержишь слово?

– Ну, я же не перешел сразу к пыткам.

Ломенар вздохнул. Ему совсем не хотелось раскрывать тейнару эту страницу своей жизни – преступнику доверия не будет, но Эорни видел его насквозь, и что-то недоговаривать также означало бросать на себя еще большее подозрение.

– Я сказал правду о том, как оказался в тюрьме… в первый раз. Но вот сбежать мне помогли. В Виарене есть некое преступное братство: убийцы, вымогатели, лихие люди. Они освободили меня, в благодарность мне пришлось присоединиться к ним, выполнять для них работу… Я не хотел бы вдаваться в подробности.

– Вот видишь, – искренне улыбнулся тейнар. – Говорить все в открытую не так и трудно. Сделал бы ты это сразу, обошлись бы и без угроз. Впрочем, я тебя не виню, у тебя также не было причин доверять мне. Что ж, я еще раз все проверю, и, если не найду опровержений твоим словам, тебя отпустят через несколько дней. Об этом я позабочусь, как и обещал.

Глава 4. Бродячие артисты

I found you all alone, I came to warm your bones. There were twenty million tears in your hands. You found me in the dark, You came to heal my scars, I was slipping, sinking through the sand[16].

Его и в самом деле скоро отпустили – дня через два. Эорни сам пришел к полуэльфу и сообщил, что полностью убедился в его честности и благодарен за правдивые вести. Об Иннере Ломенар спрашивать не осмелился – и так было ясно, что того не освободят, но, глядя в светлые строгие глаза Эорни, мучился от необходимости обмануть принца тейнаров в будущем. Он уже знал, что уйти, не вызволив Иннера – или хотя бы не попытавшись это сделать, – выше его сил.

Его проводили до границы королевства; стражи вернули лошадь и отобранные вещи, а потом следили, чтобы чужак ехал прочь, никуда не сворачивая. Ломенар так и делал – пока не добрался до гномьей дены, где стражи точно не могли его видеть. Там он свернул в лес и поехал обратно.

Насколько Ломенар помнил по картам и старым книгам, Крепостные горы резко обрывались в пропасть к западу от Эннери. Полуэльф без труда добрался до края обрыва и теперь шел вдоль него, постоянно озираясь, чтобы случайно не наткнуться на тейнара, вздумавшего здесь прогуляться. Где-то через долю густой поначалу лес начал постепенно редеть, и вскоре после этого Ломенару показалось, что впереди просвет.

Амдары довольно неплохо видят в темноте, хотя полукровка и в этом несколько им уступал, а вот в дневное время никто не мог похвастать лучшим зрением, чем тейнары. Заметив, что в скором времени лес может закончиться, Ломенар стал вести себя еще осторожней. Он шел теперь медленней, прятался за деревьями, и, оказалось, его опасения были не напрасны.

Осторожно выглянув из-за очередного ствола, он заметил впереди движение. Ломенар спрятался и, переведя дух, снова немного высунул голову из-за поросшего мхом дуба. Примерно в ланах сорока за деревьями виднелась поляна, дальней стороной обрывавшаяся в пропасть, и на ней суетились тейнары: что-то таскали, вкапывали шесты, натягивали навес. Рядом с ними виднелся шатер и что-то еще, напоминавшее с такого расстояния разноцветные пятна. Как видно, подготовка к празднику, о котором говорил Эорни, шла полным ходом.

«Тилаэр, наш отец, вновь возьмет верх над Кергоном» – вот что сказал тогда крылатый принц, и истолковать его слова оказалось не так трудно. Тилаэр – божество, воплощение воздуха; люди Арденны когда-то называли его Талатер, «крылатый ветер». Кергон – воплощение земли, на языке Арденны – Гамард, «великан из земли». В их честь были названы сезоны года, Талатерн и Гамардан соответственно. В нынешнее время в жизни людей для этих богов не осталось места, еще после Первого Буйства Стихий дети Рэйны решили, что ничего хорошего от них ждать не стоит. Со временем старую религию вытеснил культ Зеленых Равнин, и теперь мало кто помнил имена стихийных богов. Возможно, и Ломенар не стал бы исключением, если бы ему так не повезло с учителем. А вот названия сезонов сохранились, хоть их и не связывали уже с прежними временами.

Заканчивается Гамардан, Талатерн начнется через два дня, а значит, послезавтра – последний день сезона Земли, и, если Ломенар все понял верно, тогда и состоится казнь. Значит, до тех пор делать тут нечего; если он хочет спасти Иннера, попадаться на глаза кому-то из местных нельзя. Так же бесшумно и незаметно он скользнул прочь.

Цирк, который так нахваливал трактирщик Вэйдон, приехал в город за два дня до праздника фруктов. «Зеленое солнце» в этот вечер даже закрылось раньше – так всем не терпелось попасть на представление. Пошла и Айнери, ей хотелось радости и веселья после недавних печальных событий.

Мощеная улица вывела на довольно просторную площадь, на которую выходили самые зажиточные дома, а также ратуша и прочие государственные здания. Сейчас многие окна были открыты настежь, и на подоконниках и балконах устроились горожане. Еще больше народу столпилось в центре площади.

В Виарене Айнери часто бывала в театре – ее родители, не самые бедные люди, могли себе это позволить – и видела не только пьесы о жизни древних богов, героев и правителей, но и цирковые представления с канатоходцами, жонглерами и дрессированными животными. В столице для подобных увеселений выстроили отдельное здание с большим залом и сценой, вокруг которой располагались места для зрителей; в Дейрте, ясное дело, о таком и речи не шло, но на площади поставили добротный шатер с резными столбиками, поддерживающими навес, и яркими полотнищами – красными, зелеными, желтыми. Место для выступления огородили блестящими цепочками.

Когда Айнери остановилась на краю площади, разглядывая шатер, из него выбежал парень в пестрой одежде и споро установил по четырем углам площадки стойки с лампами. Толпа заволновалась, оживленно переговариваясь. Не без труда девушка протиснулась в первый ряд. И вовремя.

Пестрый, пристроившись возле входа в шатер, уже вовсю перебирал струны гитары, и над площадью разносилась веселая песня:

К нам стихии приходили, Да на праздник угодили; Плачет дух огня, рыдает, Слезы пеплом утирает! Есть у нас такой артист – И красавец, и речист, И с огнем давно он дружит, Тут и дух огня затужит: К нам поближе подходите Да на чудо посмотрите!

Струны, только что весело звеневшие, зарокотали тревожно и волнующе, к ним добавились невидимые барабаны, и из шатра легко выбежал высокий парень в ярко-красной одежде – бахрома его куртки и впрямь напоминала языки пламени. Он нес пучок факелов, длинную палку и треножник с чашей. Положив факелы на брусчатку и установив треножник, он, казалось, всего лишь провел рукой над чашей, а в ней уже вспыхнул огонь. Еще движение – и огонь стал зеленым, потом синим, потом фиолетовым… Руки танцевали над чашей, языки пламени послушно изгибались, меняя цвет, и по лицу артиста метались отблески, превращая человека в статую божества, перед которой жрецы разжигают жертвенный огонь. Он и был красив как божество – худое высокоскулое лицо, необычные золотистые глаза, за плечами пожаром вились густые волосы – не рыжие, не медные, а воистину огненные, будто продолжение стихии, с которой так легко играл этот удивительный человек. Еще взмах – и пламя в чаше взмыло чуть не до верхушки шатра, рассыпая белые искры, а парень наклонился за пучком факелов. Зажег, небрежно проведя ими над чашей, и вот они друг за другом взлетели к темнеющему небу, потом завертелись колесом, перевернулись, упали… Наступил черед палки – подожженная с обоих концов, она бешено крутилась в руках у хозяина, и тот стоял будто в кольце из огня, жара и восхищения зрителей, а потом внезапно замерла, упираясь одним концом в мостовую, а другим – в небеса.

Площадь, потрясенно молчавшая все время выступления, ликовала, хлопая так неистово, что шатер, кажется, готов был порвать веревки и улететь огромной диковинной птицей. Повелитель огня раскланивался, его лицо оказалось лицо вполне человеческим, живым, смеющимся: он махал всем рукой, подмигивал девушкам в первых рядах, и те краснели и хихикали.