О л е с я. А мы? Не время, что ли?
К а л е н д а р е в. Ну… в общем-то, да. Но есть и помоложе кадры.
О л е с я. Ладно, посмотрим, что под твои краковяки будут твои молодые кадры танцевать.
К а л е н д а р е в. Ну что ты завелась? Все будет, дай срок. (Мечтательно.) Ах, братцы, какие же я в Москве ансамбли открыл бесподобные: «Автограф», «Второе дыхание», «Последний шанс». (Легкову.) Не слышали?
Л е г к о в (с трудом отрываясь от Светланы). Да… «Последний шанс» — это вы точно сформулировали… (Растерянно трет лоб.) Вспомнил! Болван! У меня (роется в «дипломате») ведь еще кое-что припасено. Вам (протягивает Олесе футляр) и вам (дает Календареву пластинку).
О л е с я (рассматривает футляр). Ой, что это?
С в е т л а н а. Наверное, гантели.
К а л е н д а р е в. Обручальные кольца…
О л е с я (вскипает). Ну, Легков! Ну, угодил! (Бросается его обнимать.) Бывают же такие мужики, как сюрпризы природы. (Показывает оранжевый фен для укладки волос.) Мечта! И как вы догадались?
Л е г к о в (довольный). Видение ночью было. Похожее на него. (Показывает на Календарева.)
К а л е н д а р е в (рассматривая пластинку). Ух ты! Надо же, «Арсенал». Это что, прямо на прилавке?
Л е г к о в. В Академии — киоск с книгами и пластинками. (Придвигает шампанское.) Осторожно! Внимание, начали! (Раскупоривает.)
О л е с я. Отпразднуем нашу встречу.
Л е г к о в. Насчет пластинок, если откровенно, Нерукотворов посоветовал. В наш киоск, говорит, небось не заглядывал, так учти, даже в Доме композиторов того не найдешь. Я и…
В с е (переглядываясь, в один голос). Нерукотворов???
Л е г к о в. А что, знакомый?
К а л е н д а р е в. Какой он из себя?
Л е г к о в. Обыкновенный. Густой брюнет, не худой, не толстый. Все воздух в себя втягивает.
К а л е н д а р е в. А… пиджачок не кожаный?
Л е г к о в. Кожаный. Разумеется, кожаный. Да что ты разгорячился? Он у тебя украл что?
О л е с я. Невероятно! Это же наш Нерукотворов. (Оглядывается.) Только что он был здесь.
Р ы б к и н (уверенно). Не было его.
К а л е н д а р е в. Гуляй! Пять минут назад мы общались.
Р ы б к и н. Не может этого быть. Он уже неделю как уехал. Сам провожал.
О л е с я (Рыбкину). Будет врать-то. Мы все его здесь видели. (Легкову.) Этот человек, Женя, всю музыку заводит в нашем городе. Без него просто все остановилось бы. Неужели… он и до Академии дотянулся? Фантастика!
Л е г к о в. Здесь-то он кто?
О л е с я. Кто? (Пожимает плечами, оглядывает присутствующих.) По кадрам в горисполкоме… Или администратор Дома культуры — понятия не имеем. Только всё у нас — через Нерукотворова.
Л е г к о в. Исключено, в ВАСХНИЛе у начальника отдела рабочий день от и до.
К а л е н д а р е в. Странно в высшей степени. Ну что же, выпьем за Нерукотворова Второго.
Все дружно пьют.
Что он вам обещал? Данные ваши записывал?
Л е г к о в. Записывал.
О л е с я. А дело у вас к нему серьезное?
Л е г к о в. Дело жизни.
К а л е н д а р е в. Да ну! Расскажите.
С в е т л а н а. Оставьте человека в покое.
Л е г к о в. Что особенного? Сейчас выпьем, и расскажу… Итак, россияне, за здоровье самой потрясающей женщины, которую мне доводилось встречать на этом свете, за Свету.
К а л е н д а р е в. За Свету на свете.
В с е. Ура!
Л е г к о в. Не буду перечислять ее достоинства, рисовать портрет и обнародовать наши, гм… родственные отношения, скажу только, что долго тянуть с этим мы не собираемся и скоро надеемся увидеть всех вас… у нас…
С в е т л а н а. Перестань.
Л е г к о в. И не подумаю.
С в е т л а н а. Прошу тебя.
Л е г к о в (взрываясь). Ну что ты все прячешься? В тебе прямо какой-то заячий дух сидит! Слова нормального не дашь сказать. За пазухой ничего не держу, привык все выкладывать как есть. И вообще… Не понимаю я этой двойной бухгалтерии! Для себя — для других. (Весело.) Тем более мы находимся в кругу твоих самых близких… Так ведь?
О л е с я. Это уж бесспорно.
Л е г к о в. Поехали!
Пьют. Возгласы. Легков целует Светлану.
К а л е н д а р е в (вытирая губы). Теперь, если позволите, вернемся к делу вашей жизни. И о роли Нерукотворова.
Л е г к о в. Идет! (Чуть задумался. Дальнейшая речь сопровождается взмахами руки, которая очерчивает в воздухе треугольник: взлет, падение, подведение итога.) Когда-то, на заре… так сказать, у меня завелась одна мыслишка: нельзя ли выработать «морозоустойчивость» у нашей нервной системы к частым переключениям, звуковым перегрузкам, смене ритма жизни. (Оглядывает лица присутствующих, не видя никакого энтузиазма.) Задача необъятная, как вы понимаете. Я долго маялся с этим. Потом выделил более скромную проблему — нельзя ли регулировать наш гормональный баланс в нужном направлении…
О л е с я. Кто больше ест — больше и жиреет!
К а л е н д а р е в. Не спеши, девочка. Состаришься!
Л е г к о в. Верно, спешить в этом деле не надо. Два человека, съедающие в точности одну и ту же пищу (взмах), никогда не прибавляют равного веса, будь у них один и тот же рост, вес и возраст. Кто-то даже от этого количества поправится, а кто-то похудеет.
К а л е н д а р е в. Я, например. Что ни приму — все не в коня.
О л е с я. У тебя на баб много энергии расходуется. А конь ни при чем.
Л е г к о в. Я и подумал: если понять сам механизм регулирования, могут открыться неслыханные возможности для науки. (Взмах.) Прошли годы, и однажды мне показалось — кое-что найдено. (Сразу теряя весь запал.) Вот и все.
О л е с я. А дальше?
Л е г к о в. Дальше — неинтересно. (После паузы.) Я словно помешался. Доходило черт знает до чего. Мне необходим был эксперимент на животных. Понимаете? Как воздух. А жизнь опутала меня со всех сторон делишками, счетами, заботами. Я стал психовать. (Взмах.) Меня выносить невозможно стало… Короче: «Его забросили друзья, а после них ушла жена». (Взмах.) Этот факт и решил все. Уехать! Проверить. (Залпом выпил стакан.) Идею поддержали ученые, и вскоре я уехал в высокогорный совхоз.
К а л е н д а р е в (после паузы). «Ну, а Тартюф?» Нерукотворов-то что?
Л е г к о в (с трудом улавливая вопрос). А… Нерукотворов… (Наливает всем.) Он не придавал моей затее особого значения. У нас ведь теперь все что-нибудь открывают. Потом согласился — наука поддержала, ущерба государству нет. Пусть. (Взмах.) А теперь вот я им задал задачу.
О л е с я. Какую?
Л е г к о в (не сразу, потом загорелся). Как какую? Надо же решать проблему в широких масштабах! (После паузы.) Нерукотворов забегал, потребовал с меня кучу бумаг: акт комиссии, дегустационное заключение о качестве… и прочее. (Радостно оглядывает всех.) А когда удостоверился в рекордном привесе мяса, начал срочно продвигать. Обещал очень быстро.
К а л е н д а р е в. Ну раз он обещал вам, Женя, остается только ждать. Теперь готовьтесь к Ленинской. Или в академики.
О л е с я. Вот порезвимся!
Л е г к о в (мечтательно). Хотелось бы еще кое-что попробовать. Ты прав, Календарев. Теперь идея сама себя и пробьет, и протолкнет. Я свое сделал (его уже понесло), скажу наперекор герою одной потрясающей пьесы: «Жизнь практически выиграна». Даже если ничего другого не успею сделать на этом свете… все равно. Я принес часть себя в этот мир… Он — прекрасен. (Обнимает Светлану, поднимает бокал.) За жизнь, которую мы сами заслуживаем!
В вестибюле бара появляется Г е н н а д и й. Он тих и опрятен. От него веет миролюбием. В руках у него громадный букет пахучих трав и полевых цветов. Он останавливается в дверях бара, минуту прислушивается к разговору за столом, настроение его заметно меняется. Рыбкин из зала замечает его, подходит…
