Зоя Арефьева – Обнимашки с мурозданием. Теплые сказки о счастье, душевном уюте и звездах, которые дарят надежду (страница 33)

– А что тебе надо? – строго спросила тетка

– Мне бы бессмертия надо или носки новые. Или мед. Или сало. Но я готова взять то, что у вас в коробке.

– Тебе топотуна, шуршашку или пылееда?

– Видите ли, я в первый раз. Не разбираюсь.

– Чтоб за пятки кусал и шуршал, чтоб пыль ел или чтоб ночью топал громко?

– Давайте, кто пыль ест, – оживилась я. – А то я пылесосить не люблю.

– У тебя бардак дома? – строго спросила тетка.

– Художественный беспорядок, – обиделась я.

– Не, не дам тогда. Он у тебя нажрется чего попало и будет животом страдать. А то и помрет, они нежные очень, пылееды эти. Не дам.

– Хорошо. Дайте топотуна. Или шуршашку. А знаете, обоих давайте.

Тетка не глядя залезла рукой в коробку, поймала кого-то, сунула в кулек из газеты, аккуратно завернула края и протянула мне.

– Стойте! А сколько стоит?

– Вообще, я их бесплатно раздаю, но тебе за сто рублей, так и быть.

– Спасибо. А они не укусят? Я просто хочу кулек под пуховик засунуть, чтоб не замерзли.

– Хоспади, откуда вы беретеся такие нежные. Ну укусят, переломишься, што ли. Иди давай, мне ларек закрывать пора. А то передумаю. – Тетка собрала воробьев в край шали и унесла куда-то внутрь ржавого ларька.

Чтоб тетка не передумала, я взяла ноги в руки и дала деру.

Пока бежала домой, успела передумать кучу мыслей: «А что она будет делать с воробьями? А что в кульке? А нафиг это мне? А почему кулек такой легкий?»

В общем, очень быстро добежала. На кухне осторожно развернула кулек. Он оказался пустым.

– Тьфу ты блин! – сказала я и выкинула кулек в мусорку.

Чтоб я еще раз на этот базар пошла, да ни в жизнь. Кругом обман. Интересно, какая зараза третью ночью громко топает по кухне и шуршит под кроватью… надо все-таки опять сходить к ржавому ларьку, спросить, чем это кормить. Может, еще чего дадут. Интересно же.

Тем более надо проверить, лежит там тот нервный мужик или уже сперли.

Поваренная книга и прочие за…

У нас в подъезде на почтовом ящике устроили буккроссинг. Это когда книжки можно чужие брать, а свои ненужные ставить. Я, правда, не понимаю, как книга может быть ненужной. Она же шуршит и приятная на ощупь, что вам еще надо-то? Поэтому сгребаю все, что оставляют соседи, от «Заветов октябрят» до «Как починить кран, носок и разбитое сердечко».

Сгребала, сгребала и нарвалась вот.

О чем сейчас и поведаю, потому что у писателей вода в организме не держится.

Иду вчера, смотрю на почтовом ящике новая толстая книжка в газетной обертке. И руки мои тут же сами собой сграбастали это. Мои руки не любят быть пустыми.

Тяжелая такая книжка оказалась. Если по башке дать, мало не покажется. Темно станет секунд на тридцать, а то и полчаса.

Прихожу домой, разворачиваю газетку, а название на книжке плохо видно. Старая очень. Обложка черная, драная. Только первые слова смогла разобрать: «Поваренная книга и прочие за…».

А чего «за» – непонятно. Заботы? Занятности? Запасные штуки? Забавы? Заклинания?

Ладно, полистаем, разберемся.

Открыла сразу посерединке, а там рецепт:

«Возьмите груши. Возьмите яйца. Муки тож возьмите. Получится и у косорукой хозяйки».

Как испечь сладкий пирог, короче.

Потом глянула дальше, а там половина страницы выдрана, а то, что не выдрано, странное:

«…да волос блондина надобен. Да не такого блондина, который как серая мыша, а самого-самого золотистого, чтоб прям как ангельский волос был. Иначе ничего не выйдет.

Как выйдет на небо полная луна, разденьтеся донага. Завяжите золотистый волос бантиком и…

…если следующей ночью начнет кто-то в дверь скребстись и голосом жалобным проситься погреться… НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! А то, дура такая, ослепнешь на триста лет и три дня».

– Фигасе, – думаю. – Это что это такое? И что надо делать с бантиком из волоса блондина? Что это вообще?!

И волосы на руках автоматически перпендикулярно ме-едленно так встали и обратно легли.

Читаю дальше, интересно же. На следующей странице такое:

«Суп с пампушками, крапивой и поцелуями.

Вам понадобится:

– весенней крапивы охапка,

– две крысиные какашки,

– плошка ржаной муки,

– один смачный плевок.

Замеси все в кучу да налепи катышков. Свари. Припороши укропом, чтоб не так мерзко воняло. Коли супь по столу ползти начнет, так лупи его скорее поварешкой, пока он тебе ногу не откусил.

Три с половиной раза повернись вокруг себя да скажи: «Как пампушки горячи, так сердечко твое ко мне горячо будет во веки веков». Дай тому, кто нравится, да следи, чтоб все съел до последней капли. И тарелку вдвоем оближите да поцелуйтесь сразу.

Приятного аппетита».

– Надо нахрен эту книжку в мусопровод срочно выкинуть! – думаю, а сама палец послюнявила и дальше перелистываю:

– рецепт обнимательных (они же задушительные) макарошек;

– рецепт пирога для очень одиноких людей;

– рецепт халвы, чтоб ваши враги сдохли;

– рецепт яишницы говорящей.

И тагдалия.

Хожу второй день с вставшими дыбом волосами, глаза как две плошки. Во-первых, страшно в подъезд выходить, там же где-то бродит тот, кто эту книгу на почтовый ящик поставил. А вдруг он передумает и захочет ее обратно. Он же за пару секунд мою квартиру вычислит по счастливому скрипу зубов.

Во-вторых, ужасно руки чешутся что-то приготовить из этой книги. Держите меня, люди добрые, пока не поздно.

Да поздно уже. Мне осталось только две крысиные какашки добыть. И весенней крапивы дождаться. А, еще найти того, кто нравится, и запихать в него супь. Запихать-то я смогу, это самое легкое в этом рецепте.

Зимний парень

Слушайте все и завидуйте. Я заведу себе зимнего парня. Такого с модной бородой, пахнущей ванилью и в свитере крупной вязки. И чтоб в дырочках свитера торчали соски и бицепсы.

Или нет. Гладко выбритого, с такими скулами, что о них можно затачивать ножи. Или хоть карандаш для бровей.

Мой зимний парень будет в толстовке со снежинкой и бежевых уггах.

Нет. Пусть будет в вязаной шапочке, лысый, хмурый и боится темноты.

Хотя в песцовой ушанке и с длинными волосами тоже неплохо.

И толстых белых носках. И чтоб камин.