Зоя Арефьева – Обнимашки с мурозданием. Теплые сказки о счастье, душевном уюте и звездах, которые дарят надежду (страница 2)
Счастье, счастье. Что это? Где это берут?
Быть здоровой. Есть. Пить. Целоваться. Спать. Дышать. Надеть. Снять. Расстегнуть. Ходить босиком. Немного набрать. Немного похудеть. Знать, что твои родные в порядке. Купить. Отнять. Отдать. Отбить. Получить подарок. Смотреть на небо. Плакать. Улыбаться. Трогать. Качаться под музыку, как теплое странное растение, тянуться к небу руками. К небу, где Никого нет. Потому что Это внутри. У тебя под кожей. Каждый атом в тебе и есть Это. Это ты.
Счастье, счастье. Оно разное. Громкое ночью. Тихое над спящим ребенком. Мурашками от случайного взгляда. Иногда кажется, если открыть рот, счастье вырвется изнутри лучом и проткнет закат. Так получаются звезды. Сидишь на балконе, зажав рот руками, хочешь оставить в себе, а оно сочится светом сквозь поры. И ты тихонько мерцаешь.
Счастье, счастье. Это не что-то монолитное и большое, оно в течение дня, оно вокруг в мелочах. Жить. Получать удовольствие. От всего: от чашки кофе, от дождя, от смс-ки друга, от свежего воздуха, шевелящего волосы на макушке.
Счастье не нужно каждую секунду. Это вспышки, это волны. Это течет свободно между молекулами. Это стая солнечных зайцев, их не приманишь морковкой. Не запрешь в загончике, чтобы трепать за уши, когда захочешь. Солнечные зайцы сами решают.
Счастье не в счастье. Просто будь. Любой.
Волшебная птица Неумру
Бабуля Космос вчерашней ночью опять ругалась на звезды. Это для вас они далекие и прекрасные, а для нее они:
– Опять все небо погрызли, размандышники!
Для Бабули они как мелкие грызуны. Шуршат, бегают везде и пакостят втихую.
Ну светятся, да. Наткет, наткет Бабуля свежего неба, навяжет, навяжет Бабуля новых облаков, а ночью звезды вылезут и прогрызут для себя новых норок. Да еще и кучек наложат мерцающих.
Это вам: «Гляди, как сегодня много звезд!», а Бабуле одно расстройство от этих дырочек, из которых звезды ножками болтают.
А еще у Бабули Космос полный курятник волшебных птиц Неумру. Только тш-ш-ш, это секрет. Ох и попадет мне, если она узнает, что у меня опять вода в организме не держится. В смысле, што трындю много, находка для шпиона.
Но как не рассказать вам о Неумру?
Об искрах и радугах на их крыльях, об их изумрудных глазах, размером с хорошую плошку, о перьях, пахнущих летним закатом.
Как не рассказать, что у Бабули Космос есть Неумру для каждого из вас?
Каждую ночь Бабуля выпускает огромную стаю размять крылья, и каждую ночь птица садится на подушку и тихонько поет песни для твоей души. И душе хорошо от этого пения, душа делает жмяк-жмяк лапками и мурчит.
Всю ночь мурчат наши души, набираясь сил для нового дня.
(А где-то в научных лаборатория восхищенно глядят в телескопы человечки в белых халатах и орут: «Вселенная расширяется! Ща как бабахнет!»)
Это такая подзарядка.
А какая душа совсем дохленькая станет, так птица Неумру ей нашепчет на ушко про облака, про Бабулины печеньки и про то, что вся эта жизнь понарошку. А когда понарошку, тогда не больно и не страшно.
Поэтому делай жмяк-жмяк и улыбайся. А то Бабуля по шее дать может. Очень она нытиков не любит.
Так, все. Некогда мне тут с вами. Там от края заката кусок отвалился, все побежали с топорами на леденцы его рубить. А я очень закатные леденцы люблю и уважаю. Пра-пус-ти-те меня!
Горшок на плечах
У кого-то вместо головы горшок, у кого-то кастрюля, а у кого-то и вовсе ее нет на плечах. Редко такое встречается, чтоб у человека был приличный черепок на плечах. За таким-то человеком по улицам ходят и пальцем на него показывают, такое это чудо, ага:
– Гляди, сынок, гляди!
– Мама, он ковыряется в носу.
– Ему можно.
А зато у Сказочницы вместо головы был симпатичный котелок, и круглые сутки он варил сказки.
Ничего-то другого Сказочница не умела. Точнее, она бы и рада, но посудите сами.
Возьмет она куриное яйцо, чтобы варить на завтрак, а котелок крышечку приподнимет и теплым сказочным паром дышит проникновенно:
– И было это яичко волшебным.
– Нет, это просто яйцо мне на завтрак, – говорит Сказочница и уже понимает, что все катится коту под хвост.
– Потому что спал в нем до поры до времени один очень-очень прекрасный, но ядовитый…
– Ну договаривай, договаривай!
– Фигушки, я обиделся, – бурчал котелок.
– Ладно, я тогда бутерброды сделаю, пока ты молчишь.
Станет Сказочника толстыми ломтями сыр кромсать, потому что большому куску рот радуется, а котелок обиженным противным голосом:
– Любовь у них была сильная, но, как только наступил декабыр-р-рь, полюбила Герцогиня другого. Уж такого страшненького! Такого кривоногого! Зато по утрам у Герцогини только и оставалось сил, что водички холодненькой попросить да на пол с кровати скатиться. Чуть ножки от такой романтики не отнялися. Потому что не двадцать было Герцогине, не двадцать.
– Вот ты вредный какой! – говорила Сказочница и бежала к компу. – К черту завтрак! Чего там у них дальше было, рассказывай!
Тем временем вода в настоящей кастрюльке выкипала, яйцо становилось сначала печеным, а потом горелым.
Домовой в вязаных носочках осторожно, чтоб не расшибиться на скользком линолеуме, крался к форточке и открывал ее пошире. Там на улице стоял в воробьиных бусах Декабрь, чистил мандаринку и плевался косточками в людей на остановке.
Сказочница долбила по клавиатуре что было сил, живот бурчал, котелок бубнил, новая сказочка писалась. Про любовь, про страсть и тагдалию.
Про Беконечность
Жила-была Бесконечность. Были у Бесконечности серые глаза и мясной скафандр для выходов внаружу.
Утром Бесконечность пила кофе, занималась йогой, потом надевала пальто, драные джинсы и шла в парк. В парке листья, небо и можно сесть на скамейку, смотреть на коленки, торчащие из дырок на штанах, и писать маленькие смешные сказки. Длинную штуку из слов может сварганить почти любой. Это как шарф.
Тут достаточно быть грамотным, иметь каменную задницу, в смысле быть усидчивым, и делать спицами клац-клац. Маленькие смешные сказки – совсем другое дело. Это как печь печенье прямо у себя в голове. Очень весело иметь вместо головы печку и лепить вкусное печенье разных вкусов и форм. Все-то было в голове у Бесконечности: и мед, и разные орехи, и маслице, и скалки деревянные-резные, чтоб тесто выходило из-под рук фигурное, тонкое, со звездами, павлинами и смайликами.
И шел у Бесконечности из ушей дым светлыми колечками, и летели колечки высоко-высоко да прямо в космос. И опаздывали постоянно на работу инопланетяне, потому что сил нет никаких нюхать вот это все. И говорили, например, марсианские полицейские:
«Сегодня в районе планеты theМля снова пахнет печеньицем. Будьте осторожны на дорогах!»
И громко сглатывали слюну.
Угощала Бесконечность свежим теплым печеньем всех, кто оказывался рядом, а крошки кидала воробьям.
И смысла в этом не было никакого, только одна радость, тающая во рту.
Надо в космос отослать немного, жалко же НЛО-шников, как они там без печенья. Прилетайте, штоли, хватит на всех.
Мечтай
Ей говорили:
– Единорог никогда не пройдет под твоими окнами.
А она продолжала тайком оставлять на подоконнике медовое печенье. И вчера печеньице кто-то надкусил.
Ей говорили:
– В снах нельзя жить.
А она каждую ночь убегала под собственные ресницы, чтобы танцевать и немножко летать. Приходилось шить пижамы, больше похожие на вечерние платья, но оно того стоило.
Ей говорили:
– На всех волшебства не хватит.
А она верила, что Вселенная – щедрая мама, и часто просила то изумрудных блесток, то прозрачных крыльев. Все спрашивали, откуда такая роскошь, а она говорила:
– Ну вот же. Растворено в воздухе. И вон. И там немного. Буквально лежит под ногами. Кругом.
И убегала вприпрыжку с охапкой чудес. А люди вздыхали: