Зоя Анишкина – Эпиляция, Гауф! (страница 14)
– Да не гони, а то я и обидеться могу! Неужели тебе какая-то писькодралка дороже друга?
– Кутузов, Кутузов. Ты думай, что говоришь человеку, который в темном дворе с твоим обожаемым байком стоит! И вообще, она не смогла устоять перед моим обаянием.
– Ты лучше во дворе и стой, нечего рассекать без документов. Я сам тебя заберу, диктуй адрес. И да, тут, походу, даже байкеры старые видели, как ты ее «обаял». Кстати, они теперь тебя за каким-то ищут, так что пока на площади не появляйся.
И откуда столько ехидства в голосе у него? Завидно, что ли? Надо с ним и Саней организовать заход по девочкам. С меня девочки, с парней атмосфера. Знаю я парочку умелиц…
– Да стою, стою. Приезжай и забирай, я хз где, сейчас геометку скину. И готовься. У нас сегодня с тобой и Саней будет заход по прекрасному. Поедем туда вместе, только это… На тачке я лучше. Можешь пригнать.
Вот спустим пар, а дальше посмотрим. Возьмусь за свою девушку, и больше не будет возникать странных мыслей. В конце концов не стоит забывать, что она просто писькодралка.
Глава 23. Эмма
Добиралась до дома я долго. Практически на перекладных. Кляня Гауфа на чем свет стоит (в конце концов, не я же виновата в том, что он выбрал роль одинокого всадника байка), заказала такси.
Отдала последние деньги, кусая губы от досады. Утром придется залезать в заначку. Все-таки то еще удовольствие, отклоняться от планов. И во всем виноват Гауф!
Интересно, а он меня будет водить по кафе как девушку? А целовать? Это ж если мне платить за себя, да еще и образ поддерживать… Разориться можно нафиг.
Меня терзали сомнения. Причем весьма серьезные. Тем не менее чувствовала, что очень устала. Осторожно отвозила дверь и вошла в квартиру. Бабушка, небось, уже десятый сон видит, а вот сестра вполне себе могла и оказаться бдящей.
Большая уже совсем, нос свой сует куда не просят. Не дай Бог про Гауфа прознает. Тогда уж точно не даст мне прохода.
Но опасалась я зря. Тома спала крепко, смешно раскинув руки. Видно было, что собиралась сидеть до последнего, но сон, гад эдакий, все же подвел малышку.
Невольно улыбнулась. Такая она забавная, когда не корчит из себя больную взрослую. Я же совсем переслала с этой работой ей внимание уделять. В школу не вызывают – и ладно.
А так, чем она живет, какие у нее интересы… Там же в ее возрасте в голове черте что крутится. И если мне пришлось быстро повзрослеть, то Тома еще такой ребенок!
Разлеглась и сразу же забралась под одеяло. Устала дико просто. Глаза слипались, но, перед тем как упасть в объятия Морфея окончательно, я вспомнила поцелуй.
Губы покалывало, а внизу живота становилось тягуче-тепло. Какая неправильная реакция! Стоп… Или правильная? Иногда я забываю, что мне сейчас положено в институте мучиться по общепринятым меркам и вкушать студенческую жизнь.
Наверное, так и положено молодым девушкам реагировать. Первый поцелуй, смущение, такое все… девчачье. Перед взором невольно встало прошлое.
Где я маленькая, а надо мной подшучивает молодой коллега по цеху родителей. Он стоит и выпрашивает поцелуй, а мне лет пять всего. Вокруг народ смеется, а я начинаю плакать. Никогда не любила, когда надо мной смеялись!
Мама тогда сняла шлем, не говоря ни слова своему коллеге, подошла ко мне, села на корточки, откинув назад влажные волосы, и тихонько сказала:
– Ну ты чего, Умка? Смутил он тебя? Так ты возьми и согласись!
Смотрела на нее во все глаза. Наверное, поэтому мне и было так просто, когда они ушли. Я была случайным ранним ребенком. Разница с мамой всего шестнадцать лет.
Вот Томка да, запланированная, к ней всегда относились как к маленькому чуду. А я свой человек. На равных общались. Вот и тогда я лишь тихонько переспросила ее:
– Я не понимаю, ма!
Она улыбнулась. Красивая такая, молодая. В них с папой всегда столько жизни было! Столько драйва!
– Если кто-то действительно захочет тебя поцеловать, то просто подойдет и сделает это. А ты ответишь, ведь это будет искренне. А такие арлекины, как Вик, только языком трепать умеют, а как до дела доходит, сразу в кусты.
– Кусты с кактусами, как на море?
Мы как раз только с гастролей в Мексике приехали. Я была впечатлена. Но в тот момент ничто так не завлекало меня, как мама и ее слова. Верила ей как никому другому!
Обожала своих смелых, волшебных родителей, что с самого детства дарили мне столько эмоций и тепла! Научили не бояться ничего на свете, а сколько всего осталось еще несказанного…
– Да, можно и с кактусами. Так что если Вик тебя бесит, то просто подставь ему шейку и посмотрим, что он сделает.
Она знала меня и ничуть не удивилась, когда после ее слов пятилетняя дочь с воинственным видом пошла к обидчику, засучивая рукава. Ох и шоу я тогда устроила!
Заявила наглецу, чтобы поцеловал меня! Встала, еще и ногой топнула. Настоящая роковая красотка. Он сначала и правда едва в кусты не полез, а потом под всеобщие улыбки спустился с байка и чмокнул меня в щеку.
Тогда-то я громогласно заявила, что когда мужчина так целует женщину, значит, он неудачник. А настоящие рыцари целую дам в губы! Хохот до сих пор стоит у меня в ушах.
Вику потом еще долго припоминали, как его уделала пятилетняя девчонка. Мы с ним, как я подросла, лучшими друзьями стали. Он потом первым и пришел в наш дом. Когда все случилось.
Задумалась. Вот так бывает, когда ты перенервничала, и теперь не можешь уснуть, когда очень устала. Сердце билось быстро-быстро. У меня такое прошлое, что никакие Гауфа не страшны. Он даже не понял, какое счастье на него свалилось.
Опять думаю о парне. Трусишка. Что страшного в мотоциклах? Если не лихачить и все уметь, то вообще ничего особенного. А этот трясся как осиновый лист.
Вот бы мама с папой удивились, узнав, что первый поцелуй у меня случится едва ли не на мотоцикле с человеком, далеким от адреналина. Ирония судьбы.
Интересно, они гордились бы мной? Скорее всего, нет. Ни одному из них и в страшном сне не могло привидеться, кем я стану. Поэтому и стала, собственно. Назло.
Потом еще отучиться на какого-нибудь филолога в идеале. Собрать образ, которого они до смерти боялись. Назло.
Эх, глупо это, конечно, но об этом я подумаю завтра. Сразу после того, как стрясу с Гауфа новое оборудование.
Глава 24. Гауф
Фары моей тачки заморгали в темноте. На меня уже местные бабульки из подъездов косились. Еще ментов, чего доброго, вызовут. Придет такой участковый, и что я ему скажу? Здрасьте, я тут мотоцикл охраняю.
Машина притормозила, и из-за руля, к моему удивлению, вышел Саня Белов. Высокий, худощавый, в очках, немного бледный. Его всегда в нашей компании называли белой вороной.
Называли, если бы он не был нашим с Кутузовым лучшим другом. А мы за такое могли и по башке настучать. Фигурально выражаясь.
– Слово скажешь, убью. Я этого неврастеника не мог за руль посадить. Мне иногда кажется, что вместо девок готов иметь своего нового железного друга.
– Саня, не беси! Где моя ласточка?
Кутузов и прям что-то переигрывал. Хотя я понять его мог. Всего пару часов вместе с новой игрушкой, а уже сперли. И кто! Человек, который подойти к таким вещам боится.
– Вы не трындите, что я побаиваюсь этой штуковины, а я не рассказываю твоим дамам сердца, что им ты предпочитаешь салатовый кусок адреналина. А Саня… Саня может и дальше кататься на моей тачке.
Грозным взглядом прошелся по друзьям. Белов ухмыльнулся и потянул руки к ключам. Пусть катается, он давно хотел, но я не желал, чтобы это как благотворительность выглядело.
Все же финансовые возможности у него ни разу не такие, как у нас. Для меня вообще загадка, откуда он бабки иной раз берет на поддержание нашего образа жизни.
Зато Кутузов словно прилип к своей новой малышке и осматривал ее, подсвечивая себе яблофоном. Ну совсем уже.
– Гауф, а не скажешь, почему мой наипрекраснейший, дорогущий, как крыло самолета, байк в дерьме?!
– А меня больше интересует, куда ты подевал свою таинственную незнакомку, что так ловко оставила тебя с самым важным и интимной прической под ноль.
Белов всегда у нас был парнем тактичным. Матом не ругался, за девушками если и ходил, то как-то весьма избирательно. Хотя мажорни на него внимания и не обращали. Слишком для них простоват. Зато те, кто желал затесаться к нам в компанию и пролезть под меня…
Тут голос подал Мишаня. Я так понял, если что и может оторвать друга от его прелести, то только моя вновь образовавшаяся личная жизнь. Тот вылез из-под своего байка и отрапортовал, вводя Саню в курс дела:
– Короче, Гауф решил замутить с эпиляторшей. Не колется, на каких условиях, но чую, пахнет юриспруденцией.
– Хорошо, не проституцией.
Мы с Кутузовым с удивлением уставились на Саню. Это точно Белов сказал? Наш пай-мальчик? М-да.
– А тебе точно за руль можно? – Я с подозрением к нему принюхался. Миха не отставал:
– Судя по всему, в этом мерседесе волшебное кресло водительское. Из хороших нормальных мужиков оно делает циничных мажоров.
Возмущено уставился на Кутузова. Да что хоть с ними со всеми? Недовольно буркнул:
– Намек понял, не засчитано.
– Ага, а когда девушку свою письдралкой назвал?
– Девушку? Гауф, ты ей что пообещал? Согласилась? Не, ну лицо Ады я видел, там, в принципе, стопроцентное попадание. Да и эффектно ты ее при всех прям. Теперь по тебе еще больше девок сохнет. Прям мечта, а не Гауф.