Зот Тоболкин – Лебяжий (страница 31)
За его спиной стояли Илья и Станеев.
– Многовато, – усмехнулась Раиса. – Но что поделаешь, входите.
– Рука-то, Паша, теперь не пятачок – меня взяла, – подозвав к себе Лукашина, шепнул Степа.– Ты как в воду глядел... – Помолчав, натужно рассмеялся. – А Соболя спиртиком потри. Нехорошо, пегий ходит.
– Спиртик самим сгодится, когда воротишься.
– Похоже, нескоро вернусь. Похоже, нескоро.
– Ну затянул, черт рогатый. Глядя на тебя, и я разревусь.
– С твоим-то голосом, Паша? – не теряя самообладания, сказала Раиса. – Нет, ты уж, сделай милость, не плачь.
– Вертолет пришел, – сказал Станеев. – Ну, Степа, лечись и поскорей, возвращайся в нашу могучую кучку.
– Была кучка, да сороки склевали.
– Ты бы еще бинты сорвал да по полу покатался, – зло посоветовала Раиса и начала его собирать.
– Часы... часы тикают! – отодвигаясь, пробормотал Степа. – Твои часы, Паша!
– Верно, тикают! – недоуменно вскинул бровки Лукашин и приложил часы к уху. – Что на них накатило?
– Ты летишь с ним? – спросил Симу Станеев, когда выносили раненого.
– Я бы... с дорогой душой... Да он...
– Лети, чего там!
– Спасибо, Юра! – зачастила Сима и благодарно стиснула его руку. – Только вот Наденьку с кем? Может, присмотрите за ней, Раиса Сергеевна?
– Бери с собой. Там бабушка присмотрит. А я теперь... – Раиса широко развела руки, как бы охватив весь остров, за который она вместе со всеми была в ответе. – Теперь я врач, а не нянька...
Сима сбегала к себе, на ходу схватила два-три платьишка, пальтишко для девочки, игрушку. Вертолет ждал. Возле площадки ее перехватил Водилов.
– Возьми, – сказал он, прощаясь, и протянул пачку денег, – Степану на фрукты.
– Не надо, – Сима отскочила и сморщилась, точно собиралась заплакать.– Не надо, Илюша.
– Я не тебе даю, товарищу. На его месте мог оказаться любой из нас... – Водилов насупился. Он не любил проявлять человеколюбие, не верил, когда его проявляли другие. Но тут особый случай. Впрочем, не из особых ли случаев состоит вся наша жизнь?
– Не обижайся, Илюша, но я сама... сама зарабатываю немало, – покачала головой Сима и почти силком вернула деньги. – Ты лучше костюм себе купи... Или родителям пошли...
– Послал бы... да некому. Некому!
Водилов сухо кивнул ей и, высоко задрав голову, точно пародировал Саульского, пошел прочь.
А идти было некуда. Барак, в котором он жил, смыло. Над буровой, вернее, над тем местом, где была буровая, высился огромный огненный пест. И вокруг него, прямо из воды, торчало несколько огненных пестиков поменьше. Они-то и растолкли вдребезги вышку, станок, дизеля, трубы... шестую часть острова. Классная толкушка!
Куда податься бездомному? Может, начальство подскажет?
– Пошли в клуб, потолкуем, – прокричал ему на ухо Мурунов.
Ну вот, пожалуйста. Директива!..
Часть третья
Стеша Лукашина успела расставить на сцене столы и стулья, сменила воду в графине, протерла пыльные стаканы.
– Проходьте сюда, руководящие товарищи! Сидайте, пожалуйста!
– Митинговать некогда, – хмуро остановил ее Мурунов. – Помянем молча Истому Игнатьича – и за дело. – Минута молчания не была минутою тишины: за стенами клуба, как несчитанный рой шмелей, басовито гудела земля, от этого гуда жалобно названивали стекла.
– Молчим, а он не желает молчать, – поежился Лукашин.
«Позвал, а что я могу сейчас... даже с ними? – думал Мурунов, медленно протирая разбитые очки. – У нас ничего нет... голыми руками этого зверя не возьмешь».
Надев очки, встретился взглядом с Рубаном. Оба отвели глаза. Память услужливо нарисовала весь ужас первых минут, ад, в который Мурунов бросился очертя голову да еще потащил за собой пожилого семейного человека.
Люди ждали от Мурунова веского слова, хотя каждый понимал, что слова сейчас мало что значат. Но что-то надо сказать... что-то надо сделать... сообразуясь с возможностями.
– Пока придет помощь... – начал Мурунов.
– Она придет? – усмехнулся Водилов.
– Несомненно, – вставил Мухин, но больше ничего не добавил.
– Она придет, – подтвердил Мурунов и, вселяя надежду в этих усталых, измученных людей, уверенно сказал: – Главк принимает меры. И Москва в курсе.
Потом он сам себя одернул: «Заврался!» В главк действительно сообщили, но пока там раскачиваются, от острова останутся одни воспоминания... Надо разворачиваться самим.
– Разделимся на три бригады, – как по-писаному говорил Мурунов, отлично сознавая, что все это полумеры. – Отряд студентов будет вырубать просеку. Огонь нужно остановить... во что бы то ни стало.
– Между рекой и кратером тонкая перемычка, – сказал Станеев. – Если убрать ее – река сама остановит.
– Это идея, – одобрил Мурунов. – Тогда вот что, ребята... Шуруйте на перемычку. Что из техники уцелело?
– Только бульдозер, – вздохнул Лукашин. – Есть трактор еще, С-100... Он самим понадобится.
– Берите бульдозер, лопаты... и – туда. Учтите, кто отличится, станет стипендиатом главка. – Подождав, когда студенты выйдут, велел плотней притворить окна, через которые проникал резкий запах газа. – С этими решено. Осталось еще две бригады. Основную – противоаварийную – возглавит Лукашин. В первую очередь надо очистить устье скважины... Вышку, насосы, приемные мостки, дизеля – все это попробуем выловить и убрать...
– Если б мы были саламандрами! – протянул Водилов.
– Я вылетаю в Урьевск, к пожарникам. Оттуда свяжусь еще раз с обкомом, с главком... Без противофонтанной установки не вернусь.
– Тогда другой коленкор, – ожил Лукашин. – Я эту штуку видал в действии. Глушит будь здоров!
– А третья бригада? – спросила Раиса. Она слушала Мурунова внимательно, прикидывая, где больше всего сможет быть полезней.
– Третья? Спасайся, кто может... – улыбнулся Мурунов. «А ведь Раю-то я не занял...» – подумал он. – Третья будет заниматься переселением. Может, возглавишь это дело?
– С удовольствием, – обрадовалась Раиса.
– Насчет удовольствия помолчим. А задача такая: перевезти семьи за реку и обеспечить жильем... палатки, чумы, вагончики – все равно, лишь бы люди жили под крышей.
– Мне тоже транспорт понадобится, – несколько смущенная его доверием, сказала Раиса.
– Выделим... при первой же возможности. А если не выйдет – на попутном. Иван Максимович и Водилов займутся выяснением причин аварии. Я буду с вами... в качестве мальчика на побегушках... Ну что, по коням?
– Из главка. Срочная! – протолкавшись через толпу, сказала Татьяна Борисовна.
«Вылетаю, – читал Мурунов. – Срочно подсчитайте возможные затраты. Совмином республики будет оказана всемерная помощь. Саульский». А ты, девочка, боялась! – подмигнул он Водилову и, сунув радиограмму в карман, вышел на улицу.
Клуб тотчас опустел.
Вокруг скважины разъело огромный кратер, который рос и пожирал метр за метром. Из середины его вылетало жаркое, с горячей водой и породой пламя. Оно завивалось, вихрилось, клубилось, расходясь в небе белым дымным зонтом. И грифоны образовали вокруг себя кратеры. Несколько малых соединились с большим, другие действовали автономно, нанося острову смертельные раны.
Молчаливо затаился в напряженном ожидании побуревший с краю Истомин лес, разделенный неширокою просекой. Пламя облизывало деревья по эту сторону просеки; они с треском вспыхивали, темнели. От огненных ласк лопалась кора, корежило стволы и ветви, осыпалась несгоревшая хвоя, разбрызгивая мелкие искры. Даже в полукилометре от буровой опаляло жаром лицо. Пышкали грязные волны раскисшей вечной мерзлоты, ползя и засасывая верхний, когда-то нарядный слой земли.
За просекою, почти у самого бугра, словно два рыжих лишая, возникли свежие грифоны. Вокруг них студенты вырубали деревья. Дымилась и парила земля, дымилась и парила одежда. Во взбаламученную Курью текли с обрыва горячие грязные потоки, снося щепу, сучья, стволы мелких полуобгоревших деревьев. Все живые голоса – людские, птичьи – заглушал утробный рокот фонтана. Сверху сыпался горячий грязный дождь, смешавшийся с песком и пеплом.
Природа явила смятенному взору неукротимую, разнузданную мощь, которой старательно и рисково пытались противостоять люди, хотя каждый и все вместе знали, что без техники, без какого-либо радикального решения они не смогут не только подавить пламя, но даже приостановить его.
– Преисподняя, а? Бред, бред! – кричал Мурунов. Он шагал рядом с Мухиным, который отставал, сбивался с ноги. «Молодец! Держится! А ведь устал... чертовски устал!» Усталость туманцем стекла с впалых висков, пала на щеки, затерявшись в бесчисленных морщинах и складках. Спокойное мужество почти обреченного человека вселяло уверенность в самого Мурунова. «Вот человечина! А с виду слабак... Доконал-таки свой прогиб. Но, кажется, и прогиб его доконает. Нет, нет, Иван должен выжить! Вот только управимся с огнем, отошлю его в самый фешенебельный санаторий... И Раису туда же... Раису?..»
– Что ж они? С ума спятили? – вскричал Мурунов. Над кратером снижался вертолет. Огромные лопасти винта беззвучно пилили воздух, и потому вертолет с земли заметили не сразу.
– Взорвутся же, идиоты! – Мурунов выскользнул из обвивших его мыслей, кинулся к кратеру, замаячил, забыв, что голоса его не слышно. Он думал, это тот самый вертолет, на котором прибыл Саульский.