Зот Тоболкин – Избранное. Том первый (страница 26)
– Надевай лыжи, – сказал вождь. Своим путникам велел отправляться в стойбище.
Любим уже пришёл в себя, грел над костром онучи. Увидев Егора, удивлённо крикнул:
– Доброго медведя привёл!
– Ага. Медведь наособицу. Поклон от Милки тебе принёс.
Старая ель от огня ли, от мороза ли лопнула у корневища, распахнула полы коричневой своей душегрейки, из-под которой сливочно просвечивал ствол. Кора сочилась таявшей смолкой. Сизым мехом над ней пушился кудрявый мох. Ель тихо поскрипывала вершиной, над которой гулял неспешный ветер, с доверчивым шёпотом осыпала иголки. В ветках стрекотала любопытная сойка, и где-то рядом, на лиственнице, тихо, прозрачно тенькала какая-то маленькая пташка. Пахло потом, дымом, хвоей. Парила земля на проталинах. Из-под снега вытаял край некогда богатого и щедрого ягодника. На ближних, ещё зелёных стебельках с упругими, прогнутыми по середине листочками краснело несколько брусничек. Увидав их, Володей невольно сглотнул слюну, сдвинув костёр, накрыл хрупкие стебелёчки прошлогодней жухлой травой, присыпал снегом. «Теперь выживут... Весной пташки склюют. А может, сам я сюда вернусь», – стыдясь нежности своей к лесу, ко всякой травиночке, Володей вспоминал, как в лихую минуту лес пришёл к нему на подмогу. Разве не чудо, что посреди тайги, в сугробе, отыскалось кресало? Не другое ли чудо, что встретил Егора? Да разве само солнце, звенящее радужными иглами лучей, не есть чудо? «Теперь, – думал Володей, – в какую оказию ни попаду, вечно солнцу молиться буду!»
Вождь, кинув меховую одежду Любиму, насторожил чуткое ухо. Из кустов, вспугнутая лайкой, вылетела крупная копалуха. На взлёте её пронзила стрела.
– Вот, ешьте... свежее мясо, – Егор бросил подбитую им птицу к костру.
– Лихо! – искренне позавидовал Володей. – Я бы так не сумел.
Стрелял он из лука неплохо, но туфан словно родился со стрелою в зубах.
Отогревшись и насытившись, отправились в путь.
– А Филипп-то? – забеспокоился Володей. – Замёрзнет там.
Огонь есть. Еда есть. Да и вас долго не задержу, – успокоил Егор.
Вёрст через пять увидали санный путь.
– Дорога, – удивился Володей.
– Купцы ехали... Они у меня, – коротко отозвался Егор.
Уныло текла от костра сочинённая некогда хожалыми людьми песня. На бревне сидели двое русских. Они и пели. Крупны, плечисты, крутогруды. Похоже, братья. И одеты одинаково: собольи шапки, синего плиса штаны, залоснившиеся от дальних дорог, крытые зелёным сукном шубы. Тяжёлые жилистые руки устало лежат на коленях. У одного рука перевязана тряпицей, сквозь которую проступила кровь.
– Доброго вам здоровья! – отчётливо поклонился купцам Володей.
Любим тоже пробурчал что-то. Его не братья интересовали, а женщина, ради которой чуть не сгинул в пути. Она где-то в одной из юрт.
- Будь здоров и ты, – кивнули братья, подвинулись, освобождая место на бревне.
- Где бывали? Кого видали? – стал пытать Володей, зорко оглядывая лагерь. Поодаль высилась белая юрта. Подле неё сани, гружённые товаром, заиндевевшие лошади. Дальше, за деревьями, виднелись другие юрты, скромней, чем эта. Там дымились костры, всхрапывали олени.
– Ты лучше спроси, паренёк, – с печальной улыбкой отозвался тот, у которого была перевязана рука, – где мы не бывали.
– Ну, земля велика, – возразил Володей.
– Да ведь и мы не первый год ходим.
– Может, и тятьку моего знали, Семёна Дежнёва? – спросил Любим, следя за дальней юртой, возле которой метнулась женская фигурка.
– Знать не знали, а слыхивали... Человек известный.
Вождь скрылся в белой юрте. Появился оттуда не скоро.
– Везучие! – позавидовал братьям Володей. – Я вот, можно сказать, ишо нигде не бывал.
– Не завидуй! Доля наша несладкая, – сказал мужик, поглаживая перевязанную руку.
– Как же не завидовать? Столь повидали.
– Видать, верно много видывали. А лучше родимых мест нет. Имя-то как твоё, паренёк?
– Володей Отласов.
– Знали мы одного Отласа. Того так же звали.
– Отец мой. Год уж, как помер.
– Царство небесное, – перекрестились братья.
Из белой юрты вышел Егор.
– Ну как он, братец-то наш?
– Уснул.
– Слава Христу. Может, выправится.
Володей чтоб как-то начать разговор, вынул из-за пазухи добытую у Антуфия карту, подал её одному из братьев.
– Беспёрстый я, – сказал тот. Его звали Кириллом. – Даур мечом отхватил. Братану ловчее.
«Ага, – отметил для себя Володей, – стало быть, и с даурами лоб в лоб столкнулись».
Другой брат, Василий, развернул на коленях карту, неизвестно кем нарисованную, внимательно вгляделся.
Чертёж знакомый. Вот край якуцкий... Лена-река, люди. Олёкма, Алдан, Учур. Тут Байкал-море, а тут братские люди. Князька тамошнего знаю, Ойгула. Гостил у него. Сюда вот, к реке Амуру, пройдёшь, за им держава китайская. По Амуру как раз попадёшь в Ламское море.
– Ишо одно мне не ясно, дядя Василий, – Володей ткнул пальцем в широкие извилистые полосы. – Реки различаю, озёра тож. А это чо?
– Это горы тибетские. Небывало высокие. Туда нам быванья не было. Все прочие места известны.
– А в краях, где был, что за люди живут? Чем торгуют? Какие сами из себя? Миром ли вас принимали? – наседал Володей, востря ухо. Мало ли, в жизни всё пригодится.
- Придёшь с миром, и тебя с миром примут, – сказал Василий.
Брат подтвердил:
– То чистая правда. А торгуют разным товаром. Народ там богатый. Места хлебные.
– Хлебные, говоришь? – призадумался Володей. – А мы хлебушко из Тобольска возим.
– А у дауров, у тех и пашни великие, лес полон всяким зверьём, – добавил Василий.
Племя жило теперь иной, раскованной жизнью. Словно ветром нанесло радость. Но сам Егор, сделавшись вождём, стал суровей и сдержанней. И отношение к нему изменилось. Белая юрта, в которой жил вождь, казалось, обнесена невидимой стеной. Туфаны почтительно её миновали. Сейчас в ней, кроме Егора и жены его, нашёл приют старший из братьев, который занемог в дороге. Старухи, знавшие толк в лечении, пользовали его какими-то травами, поили отваром. Братья младшие – Кирилл и Василий – тревожно поглядывали на юрту вождя, на снующих старух, изредка переглядывались друг с другом. Логин был им за отца, делил все тяготы дорог, внушал веру и спокойствие в любых житейских передрягах.
...Володей изводил младших братьев вопросами: где да как водою ходили, какие миновали реки?
– Поначалу нас двадцать мужиков было. То хворь, то люди лихие настигнут. Осталось трое, – тихо рассказывал Василий.
– Ты про чужие города мне поведай. Какие товары там продают, – преследуя какую-то свою тайную мысль, наседал Володей. Мысль проста была: «Вот ежели сам там буду, не с ружьём приду... с открытою душой. Пищалью да пушкой весь мир не завоюешь», – рассуждал казак.
– Стену каменную видели у заставного города. Тянется та стена чуть ли не вдоль всего Китайского царства. Мы так до конца её и не дошли. Велика больно. Скот там разный... Велбуды горбатые, быки мохнатые. Есть и кони. А мужики в шёлковых штанах ходят, с косицами все.
– Дак, может, это и не мужики вовсе? Косицы-то для чего? – захохотал Володей.
– Обычаи такие у их. Богатых люди подневольные в коробках бумажных носят...
– В коробках?! Носят? А говоришь, кони есть и велбуды, – ещё более изумился Володей. Не мог представить себе мужика здорового в какой-то бумажной коробушке.
– Бывали в пятнадцати городах. Города не хуже Тобольска нашего, обнесены стенами высокими, в башнях дозорные с пищалями о трёх стволах. Крепко, затейливо выстроены те города. Мосты легки, стены сплошь из красного камня. Крыши многие золотом крыты, окна лазурью изукрашены. Под ногами, вдоль улиц, тоже камень, токо серый. Там в грязь не ступишь. Как везде, бедные есть и богатые. Бывали и на царевом дворе. Пока добрались до его трона, пять ворот миновали. Охраны людно, на слонах и пешей...
– На слонах?! Тятя сказывал, звери с трубчатыми носами. Медведя сильней. Верно ли?
– Медведь рядом со слоном, как ты с этим деревом. Чаем нас напоил богдыхан ихний. Слаще чая того не пивал. Во дворце шелка, самоцветы, бархат, посуда рисованная...