Зоман Чейнани – Мир без принцев (ЛП) (страница 57)
Рука тени замахнулась и вот-вот должна была ударить в полную силу хлыстом по его спине...
Тень Арика качнулась, и кнут ударил по чье-то другой коже.
Тедрос резко развернулся.
Филипп держал Арика за горло, прижав к стене. Из плеча Филиппа от удара хлыстом сочилась кровь.
— Передай преподавателям, что, если еще кто-нибудь попытается ему хоть раз причинить боль, им придется сначала иметь дело со мной, — прорычал Филипп.
Тедрос моргнул, не понимая жив он, или уже умер.
Арик под натиском Филиппа занервничал, но потом взял себя в руки, хищно улыбнулся и вырвался из его рук.
— Просто то, что нам нужно на Испытании. Кто-то, ставящий верность превыше всего, — сказал он, быстро удаляясь. — Я поговорю с преподавателями, чтобы тебе подыскали комнату получше.
— Меня и эта устраивает! — рявкнул в ответ Филипп.
Глаза Тедроса стали размером с блюдце. Он медленно развернулся к Филиппу с красными от злости щеками. Филипп оскалился.
— Либо ты сейчас же все съедаешь, либо я лично тебя прикончу, — набросился на Тедроса Филипп.
На этот раз Тедрос не стал спорить.
Агата взглянула на старинные часы в углу кабинета. Десять минут до звонка на перемену.
Она оглядела кабинет Декана, который оказался почему-то практически пустым. Прежде стол профессора Дови был весь завален сломанными гусиными перьями, бухгалтерскими книгами, и свитками, придавленными тыквенными пресс-папье. У Эвелин же стол был девственно чист. На столешнице из красного дерева стояла только длинная тонкая свеча, цвета пергамента.
Агата, сгорбившись, уселась на деревянный стул, за голым столом и рассеянно уставилась на фитиль свечи.
В день появления Декана в Школе Добра и Зла, та тут же превратилась в Школу для Мальчиков и для Девочек. Что означало: их с Софи сказка убила Школьного Директора... потому изгнанный когда-то учитель, мог вернуться.
Агата припомнила слова Дови и Лессо. Симптомы Софи могли появиться благодаря Эвелин, либо самой Софи. Других подозреваемых нет. Эвелин была осуждена за преступления против учеников. Эвелин каждый раз была в комнате, когда у Софи появлялись новые симптомы... Чудовище... бородавка... неудачная могрификация... Почему
А что если... Это была не Эвелин...
Агата закрыла глаза, вспоминая свой сон... Он выглядел таким спокойным, таким счастливым, ореол его волос припорошил снег... Она видела его кривоватую улыбку, шнуровка его рубашки развязана. Все было как тогда, когда он пригласил её на Школьный бал... словно, все, что случилось в их истории после пошло совершенно не так... будто она совершила большую ошибку... Она поцеловала его, их сердца бились в унисон...
Агата распахнула глаза. И вновь оказалась в холодном пустом кабинете.
На этот раз — это был не просто сон. Её сердце все еще желало Тедроса. Отчаяние прежнего.
Агата покраснела. Она все еще желала своего принца больше лучшей подруги? Её верной подруги, которая рискует жизнью, чтобы спасти их от того самого мальчика, которого она загадала? Агата в сердцах толкнула стол, ненавидя слабость, глупой принцессы, живущей в ней, принцессы, которая не могла просто заткнуться и не высовываться...
Затем, Агата медленно села обратно.
На свече появилась какая-та странная трещинка. Агата протянула руку и дотронулась до неё, ожидая почувствовать воск под пальцами — только вместо него, это оказалась бумага. Она придвинула свечу ближе и увидела, что это туго скрученный свиток, перевязанный белой ниточкой. Агата постаралась унять, нахлынувшие эмоции, понимая, что Декан может вернуться в любую секунду. Она осторожно развернула пергамент, положив его на стол.
Оказалось, что в нем были спрятаны три страницы.
Первая: карта Синего Леса, та же самая, что и выдавалась каждому студенту на занятиях в Лесных группах, с отмеченными на ней: Папоротниковое поле, Бирюзовая чаща, Синий Ручей...
Но потом Агата заметила место, обведенное красными чернилами. Оно находилось в стороне от известных ей мест. Она уставилась на этот кружок.
Учителя никогда о них не заговаривали и не водили туда детей, по-видимому, потому, что благодаря острым скалам они были труднодоступными, да и не было причин осматривать пустые пещеры. Тогда зачем Декан их отметила?
Агата перешла к следующему листку: письму со сломанной печатью из алого сургуча в виде змеи. Оно было датировано сегодняшним днем.
Агата нахмурилась. У неё возникла тьма вопросов. Почему Эвелин пошла на отмену пред-Испытания? И зачем она обвела Пещеры, если это граница Испытания? Она метнулась к третьему листку, все еще злясь на себя за мысли о Тедросе, не говоря уже...
Её сердце замерло.
У неё в руках был длинный, написанный небрежным почерком, список ингредиентов для зелья, которые заполнили каждый кусочек листка.
Листок, который, по словам Юбы, он потерял на прошлой неделе.
И вот теперь она читала его здесь в кабинете у Декана, и разум жгло от вопроса, который затмил все остальное.
Только вопрос был не в том, как у Эвелин Сэдер оказался листок гнома с рецептом Утерянного Заклинания Мэрлина.
Вопрос в том, как она его использует.
Шаг вперед
Сидя на коленях, Тедрос подобрал с пола еще одного ягненка и разорвал его будто оголодавший лев, бросая кости в кучу к остальным. После обгладывания шестого, он схватился за живот, чуть позеленев, пытаясь не дать съеденному вырваться наружу.
Дверь в темницу со скрипом открылась, и Тедрос поднял глаза. Внутрь зашел Филипп. Его волосы и предплечья были вымазаны в запекшейся крови. В руках он держал две кружки от которых шел горячий пар.
— Так и знал, что переешь, — сообщил Филипп, и поставил перед Тедросом кружку с какой-то пенистой жидкостью. — Немного риса с горячей водой успокоят желудок. Жаль, что у нас нет мяты или свежего имбиря... вот, если их заварить и...
Софи заметила, как Тедрос вытаращился на неё, и она побрутальнее прочистила горло.
— Пей давай.
Тедрос сунул в чай язык, и, хмурясь, все-таки выпил его.
— Поздно уже идти искать Сказочника, да, Филипп?
— Да, я сказал Мэнли, что сначала хочу тебя допросить, — сурово сказала Софи, усаживаясь напротив него.
— Тедрос, скажи мне, где перо?
— Последний раз мы с Тристаном спрятали его, чтобы держать подальше от Софи и Агаты, — резко сказал он. — Мы спрятали его под кирпичом. Не знаю куда он мог деться. — Он заметил, как Филипп изучает его лицо и опустил голову. — Слушай, Филипп, мне не зачем тебе врать. Особенно, после того, что ты для меня сделал.