Зоман Чейнани – Мир без принцев (ЛП) (страница 48)
— Слышала, Софи? — сказала Агата, вешая плащ подруги на крючок ширмы. — Все будет в порядке...
Но Софи все еще, сгорбившись, стояла на кухне, скорбно уставившись на свое отражение в стеклянной цветочной вазе.
Агата подошла к ней.
— Ты должна добраться туда до отбоя.
Софи бросила последний взгляд на свое отражение, затем выдавила улыбку и прошаркала за ширму, мысленно проклиная все и вся.
— Мальчишки ведь все время в старых театрах играли женские роли... ох это старое доброе понарошку... трюкачество в чистом виде... Браво! Браво!
Агата махнула Юбе, чтобы он как можно скорее дал Софи зелье.
И вот всего несколько мгновений спустя, Софи стояла за бамбуковой ширмой, сжимая в руке флакончик.
— Все же понарошку, — уговаривала она себя, потихоньку начиная чувствовать уверенность в себе.
— Пей глоточками, — раздался голос Юбы по другую сторону ширмы. — Тогда процесс пройдет легче.
Сделав глубокий вдох, Софи выдернула пробку из пузырька. И она тут же почувствовала резь в глазах от запаха сандалового дерева, мускуса и пота, потому вернула крышку на место. Она держала пузырек с курящимся фиолетовым зельем на расстоянии вытянутой руки. Мда уж. Понарошку, какое там...
В гномьем доме повисла тишина.
— Давай я пойду, если ты не сможешь, — ласково сказала Агата. — Только скажи.
Софи подумала о всех тех испытаниях, через которые пришлось пройти её подруге в прошлом году — голубкой пролететь сквозь огонь, в течение нескольких недель быть тараканом, рискнуть жизнью в канализации, встретится лицом к лицу с убийцей — Школьным Директором.
Софи представила до безумия влюбленную Агату в его объятьях...в той башне...А потом в панике прогнала это видение. Она должна доказать Агате, что ей без Софи никак нельзя.
Сделать все, чтобы Агата впредь никогда не усомнилась в ней.
И не медлив ни секунды, она раскупорила флакончик и выпила содержимое. Язык обжег горько-кислый вкус и она инстинктивно схватилась за горло, слыша как флакончик, управ, звякнул об пол.
Она слышала плач Агаты и голос Юбы, который не пускал Агату к Софи. А потом происходящее вокруг будто замедлилось и растворилось, оставив ей судорожно хватать губами воздух.
Кожа на её лице натянулась, словно маска, а волосы будто втянулись в её голову.
Когда прогорклое зелье затопило грудь, Софи ощутила, как все её тело раздуло, словно воздушный шар. Плечи раздались настолько, что школьная форма затрещала по швам. На предплечьях появилась сеть синеватых вен, ноги стали больше и покрылись волосами. А потом ей стало жарко, невыносимо жарко. Каждая клеточка её тела пылала. И как только ей казалось, что боль отступила, и все закончилось, накатывала очередная волна, которая перекраивала очередной участок её тела. В конце концов, Софи свернулась на полу в клубок и молилась, чтобы все это оказалось сном, сном, от которого она очнется в пустой могиле, где её будет на руках держать мать и утирать её слезы, нашептывая, что все было ошибкой.
— Софи?
Ответа не последовало.
Агата высвободилась из хватки Юбы.
— Софи, ты в порядке?
Когда ответа так и не прозвучал, Агата бросила на гнома взволнованный взгляд и кинулась за ширму...
Что-то шевельнулось за ширмой и Агата застыла на месте. Из-за ширмы медленно вышла фигура, завернутая в темно-синюю накидку Софи. Которая теперь была мала по размеру.
Агатин взгляд опустился ниже к сильным коленям, мускулистым икрам и волосатым лодыжкам... двух больших дрожащих ног.
Агата, затаив дыхание, осторожно двинулась к фигуре. Она почувствовала, как Юба попытался удержать её, схватив за рубашку. Встав на цыпочки, Агата медленно протянула руки к капюшону и сняла его. Она ахнула и отступила назад, увлекая за собой гнома. К тому времени, как она пришла в себя, Софи уже схватила стеклянную вазу со стола и, привалившись к стене, завывая от ужаса, пялилась на свое отражение.
Софи превратилась в мускулистую с квадратной челюстью мужскую версию себя. Те же светлые волосы, только короткие, высокие скулы, глубоко посаженные, изумрудные глаза, прямы брови. Длинноногая, она напоминала эльфийского принца, с большими, слегка вытянутыми назад, ушами, резко-очерченным, царственным носом, и ямочкой на подбородке. Её руки, сжимающие плащ, были крепкими и большими, плечи широкими, талия узкая, и ее щеки, заросшие золотистой щетиной, отливали огненным румянцем.
— Я маль... мальчик... — прохрипела Софи.
Вот только её голос совсем не походил на мальчишеский.
— У заклинания имеется один недостаток. Голос остается прежним, — вздохнул Юба. — Дыши животом и говори ниже, и тогда все получится. — Он облизнул губы, изучая ее. — Но, я бы сказал, комар носа не подточит, волевое лицо... отличное тело. Парни ни в жизнь не догадаются.
Но Софи продолжала таращиться на свое отражение, не очень обращая внимания на слова гнома. Она щупала свое лицо и тело и понимала, что снаружи эта твердая оболочка принадлежит парню. Но внутри... внутри она была мягкой, перепуганной девушкой, которая не хотела покидать подругу. Если приглядеться, то никакой она не парень. Если кто-то решит приглядеться, то ей не дожить и до рассвета.
Она подняла глаза на Агату, которая в немом оцепенении во все глаза пялилась на будто высеченные из камня резко очерченные черты лица отражения в вазе.
— Должна признать, что в облике парня ты еще краше, — высказала свое восхищение Агата.
Софи зашвырнула вазу с цветами в Агату, но та увернулась. Дрожащая Софи отвернулась.
— Я не знаю… как это… быть парнем, — сказала Софи высоким голосом. По её щекам, заросших щетиной, текли слезы. — Я не знаю как ходить, как вести себя, как...
— Софи, именно ты выиграла состязание. Это было неспроста, — увещевала её Агата. — Я уверена, что ты справишься.
— Без тебя у меня ничего не выйдет, — хрипло возразила Софи.
Агата коснулась спины своей подруги и её пальцы испытали незнакомое ощущение тугих мышц.
— Мне очень нужно, чтобы сейчас ты была парнем, — сказала она. Голос её был спокоен. — Просто побудь парнем и верни нас домой.
Софи попыталась совладать с дрожью своего чужеродного тела и кивнула. Вера Агаты медленно проникла и в неё, успокоив быстрое биение её сердца. Они через многое прошли, пытаясь удержать друг друга... но сейчас только ей подвластно довести их до «Конца». Подруга права. Теперь она была парнем, и должна себя вести как парень.
Сделав глубокий вздох, она собралась с духом и повернулась к свету.
— Мне нужна одежда, — сказала она, голосом резким и низким.
Агата внимательно осмотрела на суровое лицо мальчика-эльфа и впервые увидела незнакомца.
Агата улыбнулась своей старой-доброй корявой улыбкой и произнесла.
— Тебе нужно имя.
Хорт, будучи все еще только в трусах, обнимал подушку и ворочался в своей постели, в то время как в соседней кровати на другом конце комнаты храпел, как горилла, принц.
Последняя неделя выдалась просто ужасной. С приближением Испытания, учителя будто с ума посходили. Они взяли бразды правления в свои руки и решили, что парни во что бы то ни стало обязаны победить и восстановить «Школу Добра и Зла».
Не то чтобы Хорту было плевать на это. С завтрашнего дня официально начинался «Отбор к Испытанию», но у него не было ни малейшего шанса попасть в команду. Он все еще не получил новую форму, а новые принцы звали его Прыщ. Те, что поздоровее крали его обеденную баланду, а в отсутствие Дот ему и пожаловаться было некому.
Как он оказался в этом ужасном месте? Что такого в нем нашел Школьный Директор? Из него вышел плохой злодей, а сын и того хуже.
Хорт потер глаза, думая о теле своего отца, лежащего в «Саду Добра и Зла» в километровой очереди покойников, ожидающих своего часа погребения. Хорт даже гроба не мог себе позволить, потому отец лежал просто на земле, отданный стервятникам, скорым на расправу. Уйдет немало лет, пока Хранитель Склепа до него доберется.
Хорт скрипнул зубами. Если он выиграет Испытание, ему достанется вознаграждение, тогда он купит отцу самый красивый гроб в Лесу. Если он победит в Испытании, то он отомстит девчонке, разбившей ему сердце. Никто его больше не разжалобит и не заставит быть нюней.
Очередной приступ соседского храпа вывел Хорта из транса, и он забросил подушку себе на голову, очень серьезно раздумывая над тем, чтобы задушить себя. Но не будет никакого вознаграждения, не будет никакой мести. Потому что тот громила-принц с волосатой грудью на соседней кровати попадет в команду, а ему тощегрудому даже и рассчитывать не на что.
Тут Хорт подорвался и отпрянул от окна...
На берегу лежало тело. Оно принадлежало мальчику. Мокрая одежда на нем была вся изодрана и кое-где измазана в крови. Лунный свет, сумевший просочиться сквозь облака, упал на руки несчастному, и Хорт заметил, как шевельнулись его пальцы.
Хватая ртом воздух, он скинул одеяла и соскочил с кровати.
Ну конечно же... самый лучший способ завести друга — это спасти ему жизнь.
— Как тебя зовут? — прорычал знакомый голос.
Софи с трудом разомкнула веки. Она лежала животом на земле, руки были закованы в наручники. Недавно приобретенные в изобилии мышцы ныли, а перед глазами стояла мутная дымка. Она помнила немного, только эпизоды, как Юба переделал изорванную скатерть в подобие туники, в достаточно большую, чтобы полностью прикрыть её новое тело (— У меня плечи, как у слона, — пожаловалась она). Потом была прогулка до берега, когда она неловко плелась за Агатой и Юбой (— Почему жизнь так жестока!), а после было прощание, по все канонам драмы (— Прощай, достоинство! Прощай, женственность!), прежде чем Юба спихнул её в пролив заклинанием.