Зои Сагг – Две – к радости (страница 46)

– Опоздала!

– Что?

– На самом деле я сказала ему это. Вчера вечером. Я его бросила.

– О боже, правда? Что он ответил?

Она подходит и садится рядом на кровать.

– Он был порядком взбешен. Спрашивал: почему, почему, почему, – говорил, что как раз собирался порвать со своей невестой, чтобы мы могли быть вместе после того, как я окончу школу, бла-бла-бла. Только тут я поняла, насколько он был серьезен. Ну, то есть я была влюблена, но… он мой школьный парень. Он что, и вправду думал, будто мы будем вместе, когда я поступлю в Кембридж? Отвратительно. Я хочу расправить крылья.

– Скорее всего, он никогда не думал об этом.

– Именно так. – Она закатывает глаза. – Вот почему я сказала, что разрываю с ним немедленно. Он так злился. Просто взбесился, сказал, что я могу его погубить. Что он уже так много сделал, чтобы наши отношения продолжились после того, как я окончу школу.

– Правда? – Я вскидываю бровь. – Тебе не показалось, что он угрожает?

– О, нет. Если кто-то и угрожал, так это я. Серьезно, я могла бы его уничтожить. Так что я ответила, что если он не успокоится, я пойду к миссис Эббот и расскажу ей все. В конце концов он меня отпустил. Говорил, как ужасен этот разрыв. Можно подумать, я пыталась его убить или вроде того.

– Неудачник, – говорю я, но мой разум далеко. Мне интересно, действительно ли мистер Уиллис неравнодушен к Минти. Или он просто видит в ней свой билет в лучшее будущее?

– И не говори. Но, по крайней мере, теперь я свободна. И оставшуюся часть года могу прожигать жизнь. – Она взбивает волосы, затем бросает взгляд на часы. – О боже. Нам лучше спуститься. Нужен минимум час, чтобы сделать прическу и макияж. – Она берет в руки платье.

– Тогда скорей идем.

41

Айви

Школьный актовый зал выглядит абсолютно захватывающе. На стенах висят высокие элегантные подсвечники с длинными узкими свечами, сказочные огни развешаны под всеми возможными углами, огромные гирлянды из свежей зелени обрамляют окна. Справа у входа стоит привычная пятиметровая норвежская ель, увешанная игрушками, большая часть которых старше миссис Эббот. Я чувствую укол в сердце, когда думаю, что, вероятно, в последний раз вижу это дерево, эти старые стеклянные игрушки. Куда их денут, когда школу продадут?

Глупо, но в этот момент мне так же грустно думать об этих неприкаянных новогодних украшениях, как и о собственной судьбе.

Темнеет уже рано, и светятся лишь сотни свечей и крохотных лампочек, протянутых под потолком. От этого так тепло и уютно. Ночь рождественского концерта обычно одна из моих любимых. Это единственное событие года, которое по-настоящему погружает меня в праздничное настроение и наполняет ностальгией.

Стою за кулисами, наблюдая, как зал заполняется семьями и деловыми людьми в костюмах и платьях в пол, каждый берет бокал шампанского на входе, к местам их проводят семиклассники.

Шум болтовни помогает заглушить страх перед тем, что я первой выступаю со своей композицией… и тем фактом, что я ничуть не приблизилась к тому, чтобы доказать причастность мистера Уиллиса к смерти Лолы. Я весь день пыталась отодвинуть эти мысли на задворки сознания, но чувствую, как уходит время. Особенно сейчас, когда вижу зал, полный инвесторов, имена которых мы обнаружили в списке.

Меня охватывает жуткое чувство, будто стены смыкаются и кислорода все меньше… будто все лампы сейчас лопнут, а бокалы с шампанским – разлетятся вдребезги.

Мы действительно должны как можно скорее добиться ареста мистера Уиллиса, иначе будет слишком поздно. И самое раздражающее тут – это ощущение, будто мы уже совсем близко.

Я отступаю от занавеса и вижу, что за кулисами стало очень оживленно. Ученики расхаживают взад-вперед, кто-то дышит в бумажные пакеты или сидит, втянув голову в плечи, – должно быть, это их первое выступление на сцене. Даже сейчас я борюсь с теми же чувствами: открывать своим номером вечер – это и огромная ответственность, и в то же время многие хотели бы быть на моем месте. Я не знаю, как дать представление всей своей жизни, когда все, о чем я могу думать, это то, что если я что-то сделаю не так, то понятия не имею, где окажусь в следующем году.

Подхожу посмотреться в одно из зеркал. Волосы разделены на боковой пробор, собраны назад и зафиксированы в гладкий узел на затылке. На мне шелковое серебристое платье в пол с разрезом до середины бедра, поясом на талии и пышными рукавами. Оно у меня уже давно, но я никогда не знала, по какому поводу его надеть: оно слишком не в моем стиле. Провожу рукой по животу и вниз по бедрам, восхищаясь тем, как ткань облегает тело, придавая ему форму. Достаю из выреза декольте персиковый блеск и еще немного подкрашиваю губы. Думаю, я готова… Готова ли я? Руки у меня дрожат.

Зал все еще заполняется, поэтому я удаляюсь в тихий уголок за кулисами, чтобы собраться с мыслями и пробежаться по нотам. Быстро просмотрев их несколько раз, обнаруживаю, что мыслями снова возвращаюсь к мистеру Уиллису. Столько людей со знаком вопроса над головой, столько поступков, которые не сходятся. Тедди и яхта. Араминта и ее ревность. Мистер Вагнер и серьга. Полагаю, это по-настоящему мощное напоминание о том, что мы с Одри все же не детективы. Но все, чего я хочу, чтобы мистер Уиллис оказался за решеткой. Тогда Патрик убедит своих родителей не продавать школу, и в отношении Лолы наконец-то восторжествует справедливость.

Опускаю взгляд и замечаю, как нога у меня бесконтрольно дрожит. Я кладу на нее руку, чтобы остановить дрожь. И внезапно ясно осознаю, что мы с Одри – легкая добыча. Ладони у меня липкие, и я машу ими в воздухе, чтобы просушить, поскольку не хочу вытирать их о свое шелковое платье. В этот момент я слышу потрескивание микрофона перед занавесом и голос учителя. Мистер Уиллис должен был начинать концерт… И это определенно не он. Ну, конечно, я рада, что не он объявит мой выход на сцену, но если его тут нет…

Где он?

Миссис Триг, одна из преподавателей музыки, подходит и похлопывает меня по плечу.

– Айви? Ты готова?

– Конечно, я готова! – рявкаю я.

Она вздрагивает.

Подхожу к краю сцены и выглядываю за занавес, пока учитель рассказывает всем о важности концерта и о том, какие мы все замечательные ученики. Я замечаю отца и мать Одри, сидящих с Рэдклиффами, все улыбаются и поднимают свои бокалы с шампанским. Патрика, однако, тут нет. Представляю, как он сидит один в отеле за этим своим маленьким столиком с немытыми волосами, небритый. А эти четверо выглядят весьма счастливо, как будто уже празднуют победу. Что, если мы уже потерпели поражение?

Внутри у меня все обрывается, я чувствую, как горит лицо. Если бы только эти бокалы шампанского разлетелись у них в руках так, как они своей алчностью собираются разбить мой мир. Я просто хочу остаться в том единственном месте, которое приняло меня такой, какая я есть.

Нет, не только это. Это единственное место в целом мире, которое позволило мне раскрыть полностью свой потенциал. И все это у меня вот-вот отнимут.

42

Одри

За кулисами полно людей, толпящихся у зеркал, в воздухе летают частички пудры и лака для волос. Бонни заканчивает завивать очередной мой локон, и он падает мне на подбородок. Следующим шагом мы соберем все это в балетный пучок, но пока волосы каскадами лежат на моих плечах.

Араминта решила изменить свой первоначально запланированный образ. Предполагалось, что у нее будет та же прическа, что у меня, собранные в пучок светлые волосы, но теперь они свободно распущены. Она выглядит совершенно сногсшибательно, сидя рядом со мной в моем старом платье. Я – в ее прежнем простом наряде. Чувствую грусть из-за того, что не я буду в центре внимания. Заставляю себя встряхнуться. Нет, задний план меня вполне устраивает.

– О боже, я так нервничаю. Ты слышишь все эти голоса?

Шум в зале нарастал в последние полчаса, и я слышу, как миссис Эббот повышает голос, чтобы перекрыть гул.

– Эй… хочу пожелать Айви удачи.

Араминта сжимает мое запястье.

– Прошу, прошу, не опаздывай.

– Не опоздаю, обещаю. Никогда не опаздывала к подъему занавеса, не беспокойся. Я профи.

– Хорошо.

Протискиваюсь сквозь толпу семиклассников, одетых в длинные белые одежды, словно маленькие монахи, собравшиеся петь рождественские гимны. В группе каждого года кто-то собирается сделать что-то впечатляющее, и учитель, которого я не узнаю, выкрикивает приказы. Одним глазом я высматриваю мистера Уиллиса, но его нигде не видно. Очень надеюсь, что он не пристает к Айви.

Кстати говоря, я нигде ее не вижу.

Затем заворачиваю за угол и замечаю ее – выглядывающую в зал из-за занавеса. В своем длинном серебристом платье она словно звезда. Барабанит пальцами по бедру.

– Привет! Вот ты где, – говорю я.

Она резко оборачивается, будто я вывела ее из транса.

– О, привет, Одри. Как дела? – Она оглядывает мой наряд и хмурится. – Ты выступаешь или что? Что-то случилось с Араминтой?

– О, ничего такого. Она попросила меня постоять в подтанцовке, раз уж я знаю хореографию и все такое. Я позаимствовала ее костюм, потому что на ней – тот, который у меня остался со времен театра в Саванне… Просто подумала, что он лучше.

– Очень мило с твоей стороны. Ты своему наряду льстишь.

– Спасибо. Выглядишь потрясающе. Может, немного нервно…