Зои Брисби – Не суди по оперению (страница 31)

– С королевой?

– Как вчера это помню. Мы были приглашены на прием, организованный посольством Франции в Лондоне. Шарля пригласили в Англию на полгода читать лекции, а я получила место учительницы в одной из тамошних французских школ. Обстановка на приеме была изысканная и спокойная. Присутствовали выдающиеся профессора. Я очень стеснялась. Боялась сказать какую-нибудь глупость, поставить мужа в неловкое положение.

– Вы боялись? – перебил Алекс, который представить себе не мог, чтобы Максин что-то напугало.

– Не идеализируй меня. Я живой человек. У меня тоже есть слабости, и я тоже не верила в себя. Быть может, даже сильнее, чем ты. Соразмерно моим ошибкам…

Она замолчала и прикрыла глаза, пытаясь не погрузиться в воспоминания о дочке. Сильно прикусила губу. Нельзя, чтобы чувство вины опять всплыло. Она не дорассказала историю Алексу и должна сосредоточится только на ней. Максин тряхнула головой.

– В общем, там соорудили эстраду, и мой муж должен был произнести речь. Я знала ее наизусть, так как он репетировал ее вместе со мной весь день. Он ужасно волновался.

– Он?

– Ну да. У него были свои страхи. Он был уверен, что забудет текст, станет путаться в словах, упадет и разобьет себе лицо, поднимаясь на эстраду.

Алекс улыбнулся, представив, как знаменитый психиатр боится произносить речь. Это его утешало.

Максин, витая мыслями в прошлом, снова окунулась в высшей степени изысканную атмосферу. Глубокие кресла, обтянутые коричневой кожей, шкафы, наполненные книгами, клубы сигарного дыма, роскошные персидские ковры охристых тонов, звон бокалов с шампанским. Она снова видела своего мужа в смокинге и себя в черном бархатном платье. Вспомнила взгляды, которыми они обменивались, когда толпа их разделяла.

– А как прошла его речь? Удачно?

Молодой человек нарушил ее грезы. Она продолжила:

– Его пригласили на сцену для выступления. Едва он начал говорить, как раздался чей-то шепот. Недолго думая, я в ярости обернулась, чтобы заставить наглеца замолчать. Какая-то женщина беспардонно беседовала с послом, вместо того чтобы слушать речь. Я громко сказала ей: «Тсс!». Меня тут же повалили на пол два дюжих молодца.

– За что?

– Оказалось, что болтушка – никто иной, как королева. Вероятно, нельзя было попросить ее замолчать, не пострадав от королевских гвардейцев.

– Что же было дальше?

– Она, смеясь, попросила их отпустить меня. Поинтересовалась, кто я и по какой причине желала, чтобы она замолчала. Я ответила, что мой муж выступал с важной речью и я хотела его послушать. Она одобрительно покачала головой и похвалила мое супружеское благочестие.

Алекс сделал круглые глаза:

– Она могла вас отправить в тюрьму за оскорбление ее величества.

– Возможно, могла. Но знаешь, это случилось пятьдесят лет назад, она была тогда сорокалетней девчушкой.

Алекс прыснул со смеху. Одна лишь Максин могла осмелиться одернуть болтавшую королеву!

– Но для меня королева это вы!

Щеки Максин порозовели. Она положила руку на руку Алекса. Ей не надо было ничего говорить. Ему тоже. Они и так понимали друг друга. Молодого человека уже даже не смущало ее прикосновение. Наоборот. Оно было живительным. В этом мире, где не все ладилось, была Максин.

34

Машина катилась по скоростной магистрали. Беглецы молча смотрели в окно. Максин сосредоточилась на белых полосах шоссе, которые мелькали перед глазами. Ей захотелось подремать. Ей ведь уже не пятьдесят, и послеобеденный сон стал жизненно необходим.

Алекс тем временем размышлял. Он вообще почти все время размышлял. И это было одной из его проблем. Его мозг не отключался. Если бы можно было нажать кнопку и поставить на паузу его бесконечные размышления. Рядом Максин погрузилась в дрему. Она напомнила ему видео, где кот боролся со сном. Она могла быть очень сильной и в то же время очень хрупкой. Это сбивало его с толку. Он представил, какой она была несколько десятков лет назад, в вечернем платье, на приемах вместе с мужем, или в шортах цвета хаки с огромным рюкзаком за плечами, забирающейся на Мачу-Пикчу.

Он бы хотел познакомиться с ней в то время. И с ее мужем. Они, наверное, были самой дружной и самой красивой парой на земле. Родители Алекса по-прежнему были вместе. Они являли, таким образом, пример крепкой семьи. Однако в том, как они относились друг к другу, никогда не было заметно такой глубокой взаимной привязанности, какая существовала между Максин и ее мужем.

Его родители никогда не ссорились. Он, однако, был уверен, что Максин с мужем спорили до хрипоты, обсуждая какие-нибудь психологические проблемы, ломали копья, чтобы понять, кто из них прав. Но это были, конечно, словесные сражения, которые неизменно заканчивались взрывами хохота. Его же родители проявляли вежливое безразличие друг к другу, демонстрировали идеальные отношения на публику, их взаимная любовь была показной. Такой же показной, как и любовь к сыну, к нему. Подделка – идеальная снаружи, гнилая внутри. Вообще говоря, они все для него делали: он был сыт, одет, получил образование. Но они воспитывали его так же равнодушно. Теперь он это осознавал. Он не сердился на них, людей не изменишь, надо либо и дальше жить с ними, либо уходить.

Отправляясь сегодня утром в дорогу, он думал, что лишь сменит обстановку на некоторое время. Но он был от них все дальше и дальше не только физически, но и духовно. Благодаря депрессии он, сам того не понимая, почувствовал, что необходимо уехать, продышаться, начать жить своей жизнью. Муж Максин был бы доволен, узнав, что сеансы психотерапии, проведенные его женой, начинали хорошо сказываться на нем.

– Как же вам, должно быть, его не хватает!

Уточнять не было необходимости. Максин сразу поняла, о ком говорит Алекс.

– Безумно. Без него я наполовину пустая. Хотя он предпочел бы, чтобы я сказала: наполовину полная. Он умел видеть в каждом человеке хорошее. Ты бы ему очень понравился.

Алекс смутился от такого комплимента. Он был далеко не уверен, что заслуживает его. Он всего-навсего находился рядом с ней во время побега. Кроме того, он сомневался, что ее муж был бы рад, что она отправляется на эвтаназию. Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался, что Шарлю это совсем бы не понравилось. Но он предпочел ничего ей не говорить.

– Я все еще его слушаю каждый день.

– Вы имеете в виду мысленно?

Молодой человек с грустью решил, что старая дама постепенно теряет рассудок. Симптомы Альцгеймера начали проявляться. Несчастная слышала голоса. Ужасно видеть, как угасает такой живой ум.

Максин догадалась, о чем думает Алекс.

– Я действительно его слушаю, и ты тоже можешь услышать.

Бедняжка бредила. Становилось совершенно ясно, что болезнь вступает в острую стадию. Он не хотел ее обижать. Самое лучшее, что он мог сделать – это принять ее игру. Возможно, затем у нее случится проблеск ясного сознания и она прозреет.

– Ну, разумеется, я бы очень хотел его услышать.

Старая дама оскорбилась.

– Не разговаривай со мной так. У меня нет старческого маразма.

– А как я разговариваю?

– Как с малым ребенком. Скоро спросишь, где мои игрушки и не хочу ли я на горшок. И не смотри на меня так! – сказала она, пригрозив ему пальцем.

Алекс уже ничего не понимал. Неужели, посчитав Максин больной, он стал по-другому на нее смотреть и с ней разговаривать? Возможно. Он ругал себя за то, что так расстроил ее. Меньше всего он хотел бы ее обидеть.

– Я не сумасшедшая, и сейчас докажу тебе это.

Она принялась копаться в своей огромной сумке. Что она там ищет? Какой-нибудь амулет? Он надеялся, что это окажется не кость – лучевая? локтевая? – или что-то еще в том же духе. Она обожала своего мужа, но всему есть пределы. В крайнем случае – прядь волос… Максин все рылась и рылась в сумке, не находя нужную вещь. Если она пыталась отыскать там своего мужа, то вряд ли ей это удастся. Страдая Альцгеймером, она не отвечала за свои поступки, так что от нее можно было ждать чего угодно.

Наконец, смятение на ее лице сменилось выражением облегчения. Она улыбнулась и вынула свою старую «Нокию».

– Нажми на два, это номер моего мужа.

Алекс должен был пресечь это. Умерший не сможет ответить. И она очень расстроится.

– Максин, мне очень жаль, но я должен вам это сказать. Ваш муж вам не ответит, он не может ответить.

Брови Максин взлетели вверх от удивления.

– Естественно. Он же умер.

– Вы это знаете?

– Разве не я тебе об этом сказала? Или мне приснилось?

– Тогда почему вы хотите, чтобы я ему позвонил? Вы знаете, что он не ответит и что вы не сможете с ним поговорить.

– Я сказала, что могу его услышать, а не говорить с ним. Нажми на два.

Алекс подчинился. После нескольких гудков включился автоответчик. Приятный голос объяснял, что его владелец в данный момент отсутствует и предлагал оставить сообщение.

Алекс уже собирался выключить телефон, но Максин сделала ему знак дослушать до конца. Сразу после звукового сигнала ее муж сказал: «Максин, дорогая, если это ты, то знай, что я тебя люблю и что мне не терпится поскорее вернуться домой и увидеть тебя».

Старой даме не нужно было слушать сообщение, она знала его наизусть. Она продолжала платить за номер Шарля, только чтобы хранить его голос на автоответчике. Каждый раз у нее возникало одно и то же ощущение. На какую-то долю секунды она забывала, что Шарля больше нет, и думала, что он вот-вот откроет входную дверь и войдет улыбаясь. В это волшебное мгновение у нее непременно рождалась на губах улыбка, но затем действительность грубо напоминала о себе. Максин уже была не той юной влюбленной женой, а старой одинокой и больной женщиной. Улыбка гасла, и из глаз лился неудержимый поток слез.