Злата Заборис – Время восхода. Команда Себека (страница 2)

– У нас тут практиканты шастают, – пояснил за бога Леопольд. – Есть один особо… невежественный.

– Дебил-второкурсник, – вставил свои пять копеекВольдемар. – Он селфи вчера в морге сделал. На вскрытии. Можешь себе это представить?

Представить я могла. Только вот не очень хотела.

– Зачем? – Лицо сморщилось от этой мысли само собой.

– А пес его знает! – Леопольд хмыкнул.

За «пса» в выражении патологоанатом словил недобрый взгляд от Ануфрия. Недовольство его заметил, однако речь не прервал.

– Вот мы и решили его с девушкой познакомить. А часом позже ему эту девушку в театре показать.

Конец его фразы был увенчан злорадным хихиканьем Инпу.

– В каком театре?.. – не поняла я.

– В анатомическом, – вздохнул над блокнотом Безбородский.

Судя по безразличию в его голосе, идея не доставляла ему восторга. Энтузиазма своих наставников Вольдемар явно не разделял.

И за это я ему была весьма благодарна.

– Не следует шутить с моргом, – назидательно цокнул языком Инпу. – Иначе морг может пошутить с тобой.

А спустя секунду вышеупомянутое помещение наполнилось смехом двух старших его обитателей.

– Класс… – Большой палец безрадостно поднялся. – Знаете, я это… пойду, наверное…

Прощание с Безбородским вышло коротким. С Инпу и Леопольдом и вовсе ограничилось взмахом ладошки.

Дверь морга захлопнулась за моей спиной, оставляя меня в полном одиночестве: на общей территории этажа не было ни души.

Выйдя из анатомички, я испытывала смешанные чувства. Грусть, тревогу. Гложущее ощущение неудовлетворенности и неправильности. И хотя последнее было связано с их действиями, а не моими, я все равно отчего-то не могла расслабиться.

На лестнице стало проще. Сверху пробивался свет из окон. Да и запахи здесь были приятнее: свежесть морозного февральского ветра уверенно овевала ступени сквозь открытую форточку.

На мгновение я замерла, жадно вдыхая чистый воздух. А затем принялась подниматься.

Но не на первый этаж, к выходу, а выше. Потому как в этой больнице находился еще один человек, встреча с которым входила в мои планы.

Пульсар. Его палата размещалась на четвертом. И теперь путь мой неспешно лежал туда.

Посещать этого странного человека стало для меня своего рода традицией. С тех пор как он, впав в кому, оказался прикован к больничной койке, я появлялась у него примерно раз в месяц. Обменивалась приветами с Безбородским, а после поднималась из морга наверх и по часу сидела на холодном железном стуле, взирая на бледное немощное тело. Говорила ему что-то. Рассказывала о новостях. Слушала, как тихо пищат его аппараты; смотрела, как бегают огоньки на них.

Пульсар не реагировал. Ни один из моих визитов не заставил его пробудиться к жизни. Не было никаких улучшений. Во время моего присутствия не происходило ничего. Но все равно где-то в глубине души я чувствовала, что он рад моему присутствию.

По крайней мере, мне так казалось.

Почему я ходила к нему? Ясного понимания не было. Возможно, все еще чувствовала свою вину за то, что помогла ему вернуться в «Восход» и тем самым приблизила произошедшую с ним трагедию. Возможно, надеялась хоть чем-то помочь. А возможно, просто разбавляла его одиночество. В надежде, что однажды кто-то разбавит мое.

Только не ценой таких происшествий.

О случившемся с Пульсаром в «Восходе» знали. Гора поставили в известность еще год назад – в то самое утро, когда Данилина, истекающего кровью, умчала в ночи машина скорой. В то самое утро, когда Тот подобрал в сугробе шар киновари. Загадочный и все еще не проливший свет на подробности той страшной истории.

Впрочем, не сказать, что и у Гора этих подробностей было больше.

Версия случившегося, представленная на его суд Джехутиновым, сильно урезала события ночи. В тени было оставлено многое. В том числе и причины первой травмы Пульсара. Той самой, из-за которой в «Восходе» появилась я.

Бог мудрости сформировал у царя ясную уверенность в том, что уязвимость Серафима связана с его преклонением перед культом. А преклонение – с безумием.

И в какой-то мере это действительно было правдой.

Потому как безумием это все и являлось.

На его этаже я столкнулась с медсестрой. По привычке махнула перед ее носом пропуском (полученным некогда не без помощи Леопольда) и замерла, ожидая позволения пройти.

– У него сейчас посетитель, – добавилось к согласию.

И визит оказался под вопросом.

Мешаться под ногами, когда Пульсара навещала семья, не хотелось. С его матерью я уже однажды сталкивалась – пришлось соврать и представиться волонтером от школы. На этот случай у меня даже было сделанное в фотошопе удостоверение. Но обошлось и так: угрюмая женщина от него отмахнулась.

Помаявшись немного муками выбора, я решила подождать в коридоре. Демонстративно уходить на глазах у медперсонала было бы подозрительно. К тому же других дел на сегодня все равно не намечалось. Однако, прежде чем опуститься на железную скамью, я все же решила взглянуть на посетителя. По-тихому, одним глазком.

Дверь палаты я оттягивала осторожно, приоткрывая ее буквально по чуть-чуть. Заглядывая за порог, я ожидала увидеть мать Серафима. Или его отца. Или кого-нибудь другого из ближнего окружения. Но глаза вдруг резануло черное пятно знакомых волос.

Бастет.

Встреча не обрадовала. От слова совсем.

Я надеялась захлопнуть дверь до того, как богиня заметит меня. Вот только в обратную сторону дверь пошла с сюрпризом: тишину палаты разорвал резкий скрип петель.

Тетяна обернулась раньше, чем я успела отскочить.

– Это ты? – Желтые глаза богини смотрели на меня с ответным удивлением. Беспокойные и озадаченные нашим столкновением ничуть ни меньше меня.

– Я попозже зайду. – Ответ мой был сух и безрадостен.

Но Бастет уже вскочила с края данилинской постели, резво запахивая на груди ткань белого больничного халата.

Прямо как тогда.

– Не стоит, – покачала головой она. – Я уже ухожу… Иди.

Голова ее качнулась в сторону Серафима. А в следующий миг тонкий силуэт богини уже проскользнул мимо меня, стремительно скрываясь за порогом. Если бы не флер ее цветочных духов, пропитавший воздух палаты, да звонкий цокот удаляющихся по коридору каблуков, я бы и вовсе подумала, что эта встреча мне привиделась.

Но нет. Та, с кем я желала видеться сейчас меньше всего, действительно была здесь.

Была.

Выдох. В прошедшем, к счастью, времени.

Помрачнев, я устало приставила к кровати стул. Взгромоздилась на него, плюхнувшись с размаху, устроила поверх колен снятый с плеча рюкзак и сочувственно окинула взглядом Пульсара, ничком лежащего на больничной койке.

– Как ты сегодня? – Зачем задавала этот вопрос, не знала и сама.

О том, что у лежащего в коме человека ничего не изменилось, можно было догадаться и так.

– Ты хоть понял, кто к тебе приходил?..

Я покосилась на дверь, будто хотела убедиться, что предыдущий визитер ушел.

– Твоя богиня тебя не бросила. – Руки, собранные в замок, в безрадостном жесте упали между колен. – Ты ее подвел. Подверг опасности. А она все еще с тобой… Вот странно, – продолжала я бормотать себе под нос. – Я ее не подводила. И опасности не подвергала. И как она отплатила мне за это?

Я угрюмо хмыкнула.

– Парадокс, правда?

С этими словами я запрокинула голову к потолку, потерянно изучая плинтусы, углы и подрагивающие холодным светом люминесцентные лампы.

– Даже тебя она ценит больше, чем меня, – сорвался с губ горестный вывод.

Самостоятельно напросившийся. Самостоятельно озвученный. И никому, кроме меня, по сути, не нужный.

Следовало бы замолчать. Перевести разговор в другое, менее нагнетающее обстановку русло.

Но меня уже понесло. Давно я так не могла выговориться. Да и некому было.