Злата Тур – Убежать от тирана (страница 6)
- Я затормозил перед ее носом. Она, очевидно, инстинктивно попыталась руками оттолкнуть машину и не удержалась. Упала на задницу. Максим ее поднял, она смотрела на меня. Потом потеряла сознание. Все.
- Ну я так и предполагал, потому что гематомы в области живота и бедер примерно позавчерашние. Похоже от удара тупым предметом.
- Каким? – невольно вырывается вопрос.
- Я б сказал головой, потому что только тупая скотина может избивать такую тростинку. Собственно, отсюда и возник вопрос о полиции. Но мне она сказала, что упала. Без заявления пострадавшей мы , конечно, не можем, обращаться в полицию.
Я прямо проникся уважением к нему. Пытается выяснить суть дела, не побоялся здоровому бугаю ультиматум ставить. Неравнодушный. Не растерял человечность, впахивая за копейки. Или слово «тростинка» говорит о какой-то личной симпатии? Почему- то мне эта мысль не понравилась. Хоть и не по-хорошему. но типа какая-то родственница...
- А отчего сознание потеряла? – я боялся, что она все –таки при падении стукнулась головой, и , как курица с отрубленной головой, еще не сразу отключилась. Не хотелось стать причиной сотрясения какого-нибудь. Странное дело. Или дело к старости идет, или у меня самого проблемы с головой. Я начал сочувствовать той, кого должен ненавидеть.
- Травмы головы нет, скорей всего это следствие нервного перенапряжения. Нервная система не выдержала последней стрессовой ситуации, отсюда потеря сознания как защитная реакция.
Макс посмотрел укоризненно на меня, понимая, что стало последней каплей, и я понял, что придется, наступив на горло своей неприязни, пойти и выдушить из себя пару извинительных слов.
- Мы тут документы принесли. Можем пройти? – снова друг взял на себя роль главного.
- Да, если обещаете не разговаривать с ней в таком тоне, как сейчас со мной.
Да что ж сегодня за день –то такой?! В Америке есть День Благодарения. Интересно, а день Стыда есть где-то? Похоже. У меня именно он. Очередной раз я чувствую себя как у позорного столба.
- Ладно, док, извини. У меня перебор с негативом сегодня.
- Бахилы и накидки возьмите, - отпустил мои грехи Айболит. Коротко и по-мужски.
- Ее Лада зовут, - проинформировал меня Макс.
- Ага, - буркнул я.
Мы вошли в палату. Да. Не VIP. Но чистенько. Как говорила мама. В палате было шесть коек. Кроватями это нельзя назвать. Узкие лежаки с крашеными железными спинками. Койка Лады стояла в углу, возле окна. Это и было ее единственным развлечением – отрешенным взглядом гипнотизировать макушки деревьев.
Очевидно, у нее с нервишками и, правда, проблема. От звука открывшейся двери она вздрогнула, едва не вырвав жало капельницы, воткнутой в руку. А узнав посетителей, совсем сжалась, превратившись в испуганного воробышка.
Черт, наверно, она решила, что я, правда, какой-то отморозок. Щемящая жалость вонзила иголки прямо в душу. Не успев сообразить, что делаю, я инстинктивно поднял обе ладони вверх. Очевидно, тело среагировало раньше, чем мозг, и выдало этот миролюбивый жест. Макс, увидев это, заржал, как конь. Ну не то, чтобы конь, скорей богатырский конь Юлий из мультика.
- Лада, - негромко, словно подтверждая мои добрые намерения, решил я сразу обратиться по имени.
Поскольку своих вещей у нее не было, ее переодели в безразмерный больничный халат, который был явным старожилом этой больницы.
Подойдя ближе, я с болезненным любопытством принялся разглядывать девушку. Самые противоречивые чувства смешивались в таком выворачивающем душу коктейле, будто его сюрпризом бармен –шизофреник сделал.
Обида за мать, стыд за свое поведение и откровенная жалость и желание помочь, пригреть, словно бездомного щенка.
- Лада, - повторил я, неожиданно осознавая, что мне нравится это вроде бы русское, но такое редкое имя. Как редкий цветок. Да она и сама была похожа на такой цветок. Причем, наверно, занесенный в Красную книгу, потому что вымирающий в неподходящих условиях.
Попытался себя одернуть и остановить карусель в голове, но не получалось. Я откровенно пялился на нее, жадно сканируя каждый штрих внешности.
Светлые волосы стянуты на затылке в слегка растрепанный хвост. Оно и понятно, только очнулась, сумки с расческой нет. Красивое лицо с точеными чертами даже не портила откровенная худоба, Или это дань моде – впалые щеки, обтянутые скулы? На мой взгляд, не мешало бы слегка округлить, нарастить жирок, что ли… Голодает? Но вещи, я вспомнил сейчас, на ней были приличные. Да и сумка, которую мы принесли, явно не в переходе куплена.
Бледные губы, ровный изящный нос. Кожа суховатая, а возле глаз даже видны легкие морщинки, совершенно не по возрасту. И только одни глаза, казалось, жили на этом лице. Удивительное сочетание яркого орехового цвета вокруг зрачка и насыщенный зеленый дальше. Большие, миндалевидные, какие-то магнетические. Несмотря на мелькнувший в них испуг и, очевидно, давно поселившееся усталое безразличие, я увидел то, что делало привлекательным для меня любого противника – вызов.
Мимолетный, быстро исчезнувший, но явно различимый.
- Вам показалось мало, и вы пришли еще что-то высказать? – Лада нарушила затянувшуюся минуту молчания. Слова прозвучали довольно тихо, но очень четко.
- Нет, я уже высказался. Повторяться не люблю, - опять мне попала шлея под хвост, и мирные планы оказались на грани срыва. Будет мне еще вычитывать тут! А я еще сочувствием проникся! Небось боком выходит чужое несчастье.
- Мы принесли вашу сумку и свои извинения, - Макс, уже свыкшийся с ролью парламентария, поспешил вклиниться в наш нескладывающийся диалог.
- Я тоже хотела извиниться. Я была невнимательна, - в голосе Лады послышалась виноватая нотка. Однако только нотка. А не такая она запуганная, как кажется?! Признает, что сама поперлась на красный свет, но моего праведного гнева не оправдывает.
Хотя положа руку на сердце, грубость частенько из меня выплескивается. Надо бы сдерживаться. Если разобраться, не только меня жизнь по голове била. Эту вон еще и муж отпинал, как последний отморозок.
Скорей всего огребла из-за вот этой чертовщинки – такая тростинка, беззащитная, почти прозрачная, а в глазах, пусть даже сейчас почти потухших из-за передряг, мелькает отблеск огня. И я представил, какое пламя полыхнет, если ее откормить и дать сытой жизни. Это пламя способно разбудить бесов в душе – захочется ее подчинить. Намотав на руку ее хвост, захватить в плен, впиться поцелуем. Заставить стонать, извиваться, задыхаться от страсти. Или же боготворить.
- Вы не обижайтесь на Данила, он вообще –то правильный…
Оказывается, пока меня унесло хрен знает куда, Макс что-то уже вещал…
Что бы я делал без него? И сейчас, когда меня раздирает на части, он старательно приглаживает мой образ невоспитанного неандертальца. Сказать или пожалеть ее? Позлорадствовать или промолчать и поставить плюсик карме?
- Спасибо, что привезли меня в больницу, - звонкие колокольчики звенели в ее голосе. И я готов отгрызть себе ухо, если она стерва. Чистый взгляд и эта уравновешенность, несмотря на раздерганную психику.
Неприязнь к ней, плескавшаяся в чаше, вдруг перетекла в другую – добавив негатива в чашу отчима. Молодая ж девчонка совсем была – что ей стоило лапши на уши навешать? Я уже чувствую, что становлюсь ее адвокатом и собираюсь подтвердить добрые слова Макса обо мне.
- Лада, а вы знали, что ваш муж, когда еще ухаживал за вами, был женат? И с вами оформил отношения через две недели после смерти первой жены?
Да-да! Это я! И пусть мы никогда больше не встретимся, мне все равно важно иметь правильное представление о человеке. Я не смог удержать вопрос, который буквально жег язык. Не знаю, что я буду делать с этой информацией, но мне так буде легче. Тем более, если она не подозревала о существовании жены, значит, и мама о сопернице не знала. И соответственно, не мучалась хоть от этого.
Девушка вскинула на меня изумленно – испуганный взгляд, будто у меня на плече ручной черт сидел. Она и так была бледней поганки, а от моего вопроса буквально посерела. Очевидно, я задел такое больное место, что впору ожидать второго обморока.
- Откуда вы знаете моего мужа?
- Это вопрос. А мне важен ответ.
- Вы не прокурор, чтобы требовать ответа. Это моя жизнь, и она никого не касается, - взяв себя в руки, снова почти спокойно ответила она.
Вот же стойкий оловянный солдатик! Если больно, люди плачут. Если чувствуют вину и не хотят признавать – начинают нападать. У нее не пойми что за реакция.
- Я пасынок вашего мужа и сын той женщины, которую вы обманывали! Я видел ваш паспорт.
И ведь уже почти убедился, что она не при чем, но нет, опять скатился к обвинениям.
- Так не бывает! – ахнула Лада.
- Так да или нет? Или вы по-прежнему считаете, что я не имею права знать?
- Право – это юридический термин, - машинально произнесла девушка. – Этого просто не может быть!
Она снова вскинула на меня взгляд, который ножом провернулся в моем сердце.
- Я не знала, что он женат, - добавила тихо. – Я никогда бы не причинила другой женщине боль. Напишите свой номер телефона. Я вам позвоню.
Одной рукой она неловко расстегнула молнию на сумке и достала небольшой пружинный блокнотик и ручку.
- Давайте я в телефон просто забью, к чему эти сложности? – мне, конечно, польстило, что красивая девушка просит мой номер телефона. Но здравый смысл подсказывал, что она это делает отнюдь не из-за того, что я красавчик.