Злата Косолапова – Посткарантин (страница 8)

– Маша! – спешно снимая маску с лица, Павел подошёл ко мне, оглядывая. Он, как и Спольников, был одет в белый халат. – Ну как ты? Сильно тебе досталось.

Павел был высоким темноволосым мужчиной. Кучерявым, с чёрными глазами и смуглой кожей. Иногда мне казалось, что он очень сочувствует мне и всем нашим и даже хочет помочь, но… увы. Либо казалось, либо с его стороны что‑либо сделать было просто невозможно.

Медленно качая головой, он разглядывал мои ссадины и раны на лице. Возмущению его не было предела.

– Новая отделка, – «похвасталась» я.

– Антон разберется с этим, не сомневаюсь. Идём со мной, обработаю тебе раны.

Я кивнула и еле‑еле поплелась за Павлом, тот, как и Рожков, придержал меня, стараясь помочь.

«Вот уж денёк», – подумалось мне.

***

Я прищурилась, приглядываясь к красному проводку – ну и где затерялся его конец, не пойму? Тяжело вздохнув, я подняла голову и повела плечами. Скоро обед – я уже так устала, что сил нет.

Я посмотрела на фонарики, сверкающие над лужами в Крайнем районе – надо же, всего два месяца назад недалеко отсюда Дэн со своей бандой встретили меня с кулаками в переулке. Ох уж потом и скандалы были!

Такое им Спольников устроил – и Денису, и Сергею, папаше его! Не для меня старался, конечно. Ещё чего, ха‑ха. Но зато по полной программе разобрал их. Так что одна радость теперь у меня была – Дэн ко мне теперь даже приблизиться не пытался, а в остальном – жизнь осталась прежней, подопытной.

– Короче, Машка, хочешь прикол? – сказал мне Лёнька. Я подняла взгляд. Долговязый и белобрысый парень сидел рядом со мной, скрючившись почти как рогалик. Он смотрел на меня во все свои светло‑серые глаза и, по‑моему, едва мог дождаться моего согласия на прослушивание прикола.

Лёнька был хорошим пареньком. Таким же подопытным, как и я. Тоже ценным, тоже мечтающим о Посткарантине, тоже худым и серым, как большинство из нас.

Только Лёнька тут пробыл ещё дольше, чем я. Но вроде ничего, держался, но он был пооптимистичнее, чем я.

– Давай прикол, – ответила я, разминая шею.

Лёнька наклонился ко мне поближе и, поглядев в обе стороны поочередно, шепнул:

– Я нашёл способ вырубить датчик на сутки, – сказал он.

Я вздрогнула и выпрямилась, глядя на парня во все глаза.

– Да ты что? Как?!

– Да как! Это всё ерунда! – отмахнулся Лёнька. – Ща расскажу. Главное, что его можно раз каждые сутки подряд отрубать, и он не будет фиксироваться. Но это, блин, пипец выдержка нужна, потому что больно – до зубного скрежета. В общем‑то, всю жизнь так не проходишь – по‑любому его надо снимать, но вот сбежать… – Ленька понизил голос до совсем тихого шёпота: – Вот сбежать, Машка, реально таким образом можно – не отследят.

– А ты проверял? – недоверчиво спросила я.

– Ага, – радостно мотнул головой Лёнька, отчего его светлые кудри качнулись из стороны в сторону и снова замерли на месте. – Проверял. Как первый раз получилось, они ж меня с радаров потеряли. Что‑то у них там, видать, запиликало, и они так тихонько охрану выпустили по Адвеге побегать. Ну, я особо‑то и не прятался. Нашли, мол, я плечами пожал. Ничего не знаю, работу свою делаю, датчик не трогал. Привели в лабораторию, посмотрели, рассмотрели, подумали, что у них сбой какой‑то, пожали плечами и отпустили. Усё.

– Надо бы контрольный раз проверить. А то так соберешься, а там… – Я поёжилась. Покрутила на пальце комок из проводов и снова посмотрела на Лёньку. – Ну дак, ты мне расскажи, что делать‑то надо… И с чего там боль такая, что ужас.

– А с того, – сказал Лёнька, постучав по боковой стороне датчика, где была некая точка‑дырочка, типа как для Reset, – что иглу, если воткнёшь в эту вот дырку, её там держать надо не меньше двенадцати секунд, тогда он вырубится, но там же импульс проходит через руку. Вот считай, что тебе надо провод с разрядом прямо в руку на двенадцать секунд воткнуть и вытерпеть! И так каждые двадцать четыре часа, без опозданий. Лучше за десять минут до.

Я опустила глаза и посмотрела на датчик на своей левой руке. Он был похож на маленькую прямоугольную коробочку с экраном, где зелёным светились какие‑то попеременные надписи – слишком мелкие, чтобы их можно было прочесть. Кнопок на датчике не было, как он был вшит в руку – только этим мастерам на всю голову было известно, выглядел он так, словно бы рос прямо из руки.

Первое время я не могла его носить. Никак не могла привыкнуть, он меня дико раздражал, хотелось содрать его, но при попытках его снять – мощных попытках – во‑первых, становилось дико больно, во‑вторых, он пускал сигнал, и к тебе заявлялись с вопросами. Так что тут не потанцуешь.

Привыкла.

Но новость Лёньки – это прямо гром среди ясного неба. Новость хорошая, может, и день хорошим будет, кто знает. Хоть иногда ж они должны бывать.

– Ладно, Машка, я обедать, а то там ничего не останется, буду хлеб до вечера жевать, – сказал Лёнька, поднимаясь и отряхивая колени. – Не пойдёшь?

– Я уже пообедала, – отмахнулась я. – Спасибо, Лёнь. Ты иди, не задерживайся. И спасибо за информацию. Может, нам всем и пригодится когда‑нибудь

Парень подмигнул.

– Бывай!

Я махнула Лёньке и снова принялась за работу.

Прошло минут пятнадцать. Я все ещё усердно раскручивала клубок проводов. Торопиться не хотелось, да и вообще времени до процедур вагон. Наверняка успею.

– Эй, девчушка, не поможешь мне? – громко спросил некто, приближающийся ко мне с правого угла улицы.

Я мельком бросила на него взгляд и, не особо различив издалека что‑то кроме пропыленной одежды, снова уткнулась в провода. Это кто‑то залётный с мёртвых земель. Торговец, наёмник или просто авантюрист, которому так и хочется где‑нибудь найти приключений на одно место.

«Здесь приключений уж точно с лихвой можно найти, так что шёл бы ты отсюда, голубчик», – подумалось мне, а затем я вспомнила, как Лёнька говорил, что сегодня утром как раз кого‑то впустили в Адвегу. Вообще, это была вполне нормальная практика – приходили сюда и уходили разные личности. В основном торговцы и караванщики. Бывали и другие, но не суть. Нам, подопытным карантинникам, строго запрещалось с ними заводить разговор.

Впрочем, я и не собиралась отвечать, надеясь, что тип уйдет сам, но он и не подумал.

– Не подскажешь, где тут сигарет купить можно? – спросил незнакомец, подойдя ближе. Мне отчего‑то его голос показался смутно знакомым. – А то я так до завтра не доживу.

Я нахмурилась, всё ещё глядя на провода, и, тяжело вздохнув, пожала плечами.

– Это вам в восточную часть города надо, – буркнула я. – Там ищите.

Наёмник вдруг как‑то странно примолк. Краем глаза я видела, что он всё ещё стоит рядом со мной, и подумала, что, возможно, он увидел что‑то, поэтому молчит. Но нет, нет. Он молчал совсем не поэтому.

– Маша? – хриплым голосом спросил он вдруг.

Я похолодела. Цветные провода, сплетшиеся в клубок перед моими глазами, показались мне вдруг яркими лоскутами. Время как будто бы замедлилось, и где‑то внутри защёлкало так странно, с надрывом: щёлк‑щёлк, щёлк‑щёлк…

Медленно, как во сне, я повернула голову и теперь уж во все глаза посмотрела на наёмника. Мне казалось, что сердце моё ухнуло куда‑то в пропасть. Полетело камнем вниз, утягивая меня за собой.

Передо мной стоял Вебер. Александр Вебер. Тот самый Вебер, которого я так ждала когда‑то и которого не надеялась увидеть в своей жизни больше никогда.

Боже, глазам не верю… Это действительно он!

За эти годы он изменился, но не слишком. Разве что морщинки в уголках глаз стали глубже, и прибавилось седины в волосах. Но в целом… В целом – нет.

Он был одет в вытертые джинсы и кожаную броню, отделанную металлом на предплечьях. Обувью ему служили сапоги с ремешками. Тёмно‑каштановые с некоторой проседью волосы были взъерошены и едва‑едва касались плеч острыми кончиками. На смуглом лице с крепким подбородком некоторым равнодушием горели умные каре‑зелёные глаза. Он был всё так же умопомрачительно хорош собой. По крайней мере, так считала я.

– Вебер, – прошептала я, осознавая то, что не сплю. Но радость моя была недолгой. Другой бы на моём месте и мог бы забыться, но я – нет. За три года научилась, и поэтому холодный, режущий, словно осколок стекла, страх пробрал до мурашек. Я вскочила с земли. Вебер, лицо которого просияло, уже собирался сделать ко мне шаг, но я вскинула руку – очень осторожно, даже едва заметно, и тут же опустила её.

– Не подходи, – быстро оглядываясь по сторонам, сказала я. – Не подходи, я тебя умоляю, иначе всё кончено.

Вебер окинул меня взглядом, потом ещё раз. Да, я была худая, бледная и вся в синяках от уколов и катетеров. Хорошо ещё, что ссадины от побоев Сухонина уже сошли.

Всякая радость вдруг стала покидать Вебера, исчезая почти без остатка. Вебер в ужасе покачал головой.

– Господи, что они сделали с тобой, Маша? Что здесь вообще происходит?

– Посмотри сюда, – прошептала я, едва заметно поворачивая руку и показывая датчик чуть выше моего запястья. – Вебер, мне нельзя с тобой говорить. Я здесь подопытная, понимаешь? Если Спольников узнает, что мы знакомы, тем более что ты знаешь моего отца и Соболева… они тебя сразу пристрелят.

– Объясни мне, что здесь, чёрт подери, происходит? – прошептал Вебер. – Нам сказали, что ты умерла. Лёша едва не сошел с ума год назад… Он до сих пор думает, что его дочь умерла при лечении. Его вышвырнули отсюда, едва не сломав шею, когда он явился за твоим телом!