Злата Косолапова – Под тенью мира. Книга 1 (страница 6)

Амата ещё долго возмущалась поведению Буча, в красках рассказывая мне о том, какой он идиот и хам. Меня это слабо успокаивало, если честно. Приняв поддержку от подруги, я направилась к Стэнли, которого поблагодарила за починку моего Пип-Боя. Взамен благодарностям Стэнли вручил мне красную бейсболку. Это такая кепка, которую носили дети до войны, когда можно было ходить под небом. Стэнли сказал, что она защищала их от солнечного света. Здесь она меня могла защищать разве только от света ламп, но это было неважно, бейсболка мне очень понравилась.

Настроение у меня было хуже некуда. Я шаталась по кафетерию, и вдруг случайно заметила, что отец направился к Интеркому у двери в кафетерий. Буквально через минуту он подозвал меня к себе.

– А теперь ещё один подарок. – Улыбнулся мне отец, положив руки мне на плечи. – Кайли, беги вниз, в Атриум, там тебя ждёт сюрприз. Не думаю, что кто-нибудь расстроиться, если ты исчезнешь на пару минут.

Я обрадованно уставилась на отца. Кивнув отцу, я выбежала из кафетерия. Как только я оказалась в коридоре, то почувствовала ошеломляющее облегчение – находиться в кафетерии уже не было сил. Я, конечно, была благодарна Амате за организованный праздник и моим друзьям за их внимание и подарки, но первая половина мероприятия явно с треском провалилась, и мне пришлось столько всего перенести, что даже в голове не укладывалось. В коридоре я встретила Беатрис Армстронг, очень странную женщину с седыми, волнистыми волосами до плеч. Беатрис была сестрой Стэнли, а ещё папа говорил мне про неё, что она "очень творческая личност". Иногда, когда я заходила к Беатрисе в гости, то наблюдала за тем, как она раскладывает на столике свои любимые карты Таро с очень красивыми рисунками.

– С днём рождения, деточка, – растягивая слова, сказала Беатрис на распев. Она сложила худые руки на груди. – Я немного опоздала на праздник… Наверное, пропустила самое интересное.

"Да уж, самое интересное и правда уже закончилось", – мрачно подумала я, пытаясь как можно радостнее улыбнуться.

– Спасибо, мэм.

Та кивнула, глядя куда-то в низкий потолок, украшенный тёмными пятнами ржавчины и нестираемой грязи. На некогда красивом лице Беатрис отразилась задумчивость.

– Я хочу подарить тебе стихотворение, – тихо сказала она, протягивая мне сложенный листок бумаги. – Надеюсь, тебе оно понравится. А теперь беги, я вижу, что ты спешишь…

Я едва успела поблагодарить Беатрис, которая тут же скрылась за дверью в кафетерий. Больше не медля ни секунды, я направилась в Атриум.

Я бежала по широким полуосвещённым коридорам Убежища 101, где низкие потолки давили на меня своей теснотой и где слишком яркие лампы, светившиеся ровными квадратами, бесперебойно жужжали. Я замечала в этих тесных коридорах каждую деталь. За мою короткую жизнь я уже стала отличать друг от друга металлические истоптанные прямоугольные ступени лестниц с погнутыми толстыми прутьями-перилами, ржавые и кривые гвозди, тянущиеся вдоль и поперёк стальных листов на бетонных стенах…

Я знала, какими холодными были эти стены, и представляла, насколько они были прочными. Интеркомы и пульты управления горели в темноте красными и зелёными лампочками, чуть мигающими в полумраке; огромными круглыми дырами зияли вентиляционные щиты за пыльными решетками. Я всегда боялась воздушных шумов и темноты за этими щитами. Так боялась, что старалась пробегать их поскорее.

Я пробежала ещё часть нижнего уровня, свернула на лестницу, перепрыгнула через две ступени и споткнулась. Я разбила бы себе нос о шершавый решётчатый пол, если бы не Джонас. Его предплечье чуть не выбило из меня дух, хотя он очень ловко меня подхватил и тут же поставил на ноги. Я испуганно и смущённо уставилась на него.

– Эй, леди, разве Вы не знаете, что детям сюда вход воспрещён? – спросил он у меня ласково.

Я замерла, открыв рот и распахнув глаза. Джонас деловито поправил свои очки в чёрной оправе и улыбнулся. Джонас такой милый. Он всегда был очень приветливым и весёлым, а ещё очень симпатичным. Мы с Аматой постоянно спорили, кто из нас выйдет за него замуж, когда мы вырастим.

Я нахмурилась, подумав, что папа, наверное, что-то перепутал, отправив меня сюда. Джонас это заметил и рассмеялся, потрепав меня по голове.

– Ну что ты так растерялась, я же шучу. Тебе же уже десять лет, хватит терпеть подколки от взрослых! – усмехнулся он. – Кстати, поздравляю, Кайли! Сейчас мы дождёмся твоего отца, а потом ты получишь свой подарок.

– О…Большое спасибо. – Потупив взгляд, улыбнулась я.

Интересно, что это за подарок будет? Я мельком посмотрела на задумавшегося Джонаса и вздохнула. На наши плечи опустилось неловкое молчание. Я возила носом ботинка по грязной решётке пола, скрывающей под собой толстые трубы. Эти трубы местами были укреплёны старой стекловатой, высохшая пена которой почернела и бугристой поверхностью повисла на металле. Там внизу, под решёткой, что-то шумело и дребезжало, горел какой-то неяркий свет маленьких лампочек, а толстые лианы чёрных проводов, переплетаясь друг с другом, тянулись в стороны. В самой середине комнаты, где мы сейчас находились с Джонасом, стоял какой-то генератор – огромная металлическая машина, увешенная мелкими разноцветными проводками похожими на тонких червяков, прилипших к металлу. На поверхности генератора можно было разглядеть уйму тонких антенн, металлических шариков и колец, соединяющихся друг с другом в какие-то технические цепи. Обычно я к таким штукам типа этого генератора близко не подходила, опасаясь непредвиденных последствий.

Позади меня послышались шаги. Обернувшись, я заметила папу, который тут же улыбнулся мне.

– Ну, что? – весело спросил он. – Хочешь посмотреть свой подарок?

– Да, – глядя в добрые глаза отца, кивнула я.

Он приобнял меня за плечи, а затем достал из кармана лабораторного халата маленькую потёртую коробочку из картона и вручил мне. Я озадачено на неё уставилась. Покрутив коробку в руках, я услышала, что внутри неё что-то перекатывается.

– Это пули, – пояснил отец, затем принял у Джонаса маленькое пневматическое ружьё и отдал мне. Я уставилась на ружьё во все глаза. Вот это да! Настоящее оружие! Амата всегда говорила мне, что если Убежище когда-нибудь развалится, и нам придётся выбраться наружу, то мы выживем только если будем уметь стрелять. Я сомневалась, что Убежище когда-нибудь развалится, но всё равно в глубине души опасалась этого и мечтала научиться пользоваться хоть каким-нибудь оружием. Неужели мне теперь представиться шанс это совершить? Ух ты!

– Как здорово! – заверещала я, аккуратно принимая ружьё и внимательно рассматривая его.

– Я его долго не мог починить. А потом…кхе-кхе… "нашёл" нож Буча и использовал пару деталей оттуда, – сказал папа, усмехнувшись и почесав затылок.

Они со смешком переглянулись с Джонасом.Я засмеялась. Так и надо этому хаму Делории! Он вечно хвастался своим дурацким ножиком.

Однако моё веселье быстро испарилось, когда я представила лицо Смотрителя, если вдруг он ненароком узнает, чем я занимаюсь на нижних уровнях Убежища. Я побледнела и испуганно уставилась на отца.

– Но…тут же нельзя стрелять…

Джонас не сдержал смешок. Видимо, я казалась ему слишком серьёзной.

– Да ну, Кайли. – Отмахнулся он. – Здесь-то ты стрелять не будешь. Мы специально подобрали для тебя место, где можно будет потренироваться в стрельбе.

Джонас подошёл к дальней укреплённой металлической двери и набрал код на замке. Та открылась, пропуская нас в длинную узкую комнату заставленную коробками и старыми стеллажами со всевозможными техническими штуками, о предназначении которых я даже не догадывалась. Комната была хорошо освещена. Здесь стоял маленький стол с какими-то бумагами и обломками карандашей и два стула возле прогнувшейся стены. Ничего особо интересного здесь не было за исключением того, что в конце комнаты стояла довольно высокая сетка, огораживающая нас от огромного таракана, стрекочущего и возящегося в тёмном углу за кучей старых тряпок. Таракан выглядел ужасающе: у него было толстое рыже-коричневое тело, покрытое блестящими крыльями-пластинами, маленькие мохнатые ножки и крупная голова неровной формы с кривенькими усами, ритмично покачивающиеся из стороны в сторону. Его крохотный рот открывался и закрывался, издавая что-то на подобии шипящего скрипа.

Весь этот таракан был таким гадким и противным, что я даже скорчила гримасу от отвращения.

– Это радтаракан, – пояснил папа, наблюдая за выражением моего лица. – Можешь не бояться: пока ты здесь, он ничего тебе не сделает. – Отец указал на моё ружьё. – А теперь ты можешь попробовать выстрелить в него.

Я испуганно посмотрела на отца.

– Мне нужно убить его? – тихо спросила я.

На мгновение в комнатке повисла странная напряжённая тишина. Лицо отца как-то изменилось, будто бы он сейчас увидел что-то такое, что его здорово напугало или расстроило. Папа тяжело вздохнул. Затем мрачно переглянулся с Джонасом и опустился передо мной на корточки. Он положил руки мне на плечи.

– Послушай, солнышко…– медленно сказал папа, отведя взгляд в сторону. – Мы…мы живём в том мире, где убийство какого-то существа, имеющего цель на тебя напасть может спасти тебе жизнь. Нам нельзя убивать тех, кто не несёт опасности. Напротив, следует помогать им. Но, – отец вздохнул и указал на радтаракана. – Это существо живёт, чтобы нападать на нас и причинять нам вред. И мы не можем отпустить его, потому что впоследствии оно может покалечить свою беззащитную жертву, кем бы она ни была.