Злата Иволга – Печальная принцесса (страница 3)
– Благодарю, но в этом нет необходимости, ― отозвался фон Апфельгартен, наблюдая, как короткие пальцы с красивой формы ногтями касаются чайника и аккуратно придерживают крышку. ― Я остановился в «Трех лисицах» с супругой.
Крышка чайника звякнула, раздался стук о столик.
– О… вас сопровождает жена? Простите, я считал…
– Мы поженились совсем недавно, ― улыбнулся Курт. ― У нас медовый месяц.
Он с удовольствием наблюдал, как лицо сурового Бертольда залила краска смущения.
– Как неловко получилось, герр инспектор. Я не знал. Уверяю, я бы не стал…
Она замолк, а фон Апфельгартен впервые с сегодняшнего утра ощутил удовлетворение. Немного чувства вины не повредит маркграфовской семье.
– Ничего страшного, супруга понимающе отнеслась к изменению маршрута путешествия. Кстати, ― прибавил он, не дав собеседнику продолжить извинения и желая застать его врасплох, ― куда подевались ваши слуги?
Бертольд на мгновение застыл с чашкой в руке.
– Все на месте, ― заявил он. ― Кроме тех, кто заболел или уволился. Просто я не хотел, чтобы кто-то присутствовал и слушал наш разговор. Потом пойдут сплетни. Тем более старшая горничная в числе подозреваемых. Она была первой, кого арестовали. Сейчас выпустили, но все равно неприятно. Я посоветовал Фердинанду ее уволить, но он против. Ему ее жаль, видите ли.
– Вы не одобряете племянника, герр фон Зильберштайнадлер? ― напрямую спросил инспектор.
– Можно герр Бертольд, меня многие так называют. Ферди молод и подвержен современным веяниям. Не доказана вина, значит, и говорить не о чем. Но люди ведь болтают, как и раньше, герр инспектор. А злые языки могут причинить вред, много вреда. Поэтому я и настоял, чтобы человек из нашего круга выяснил правду.
Фон Апфельгартен повернулся к нему.
– Выяснил правду или просто успокоил те самые языки? ― прямо спросил он. ― Я ведь профессионал своего дела и покинул ваш круг много лет назад. Вы уверены, что мне не стоит уехать завтра же утром?
Бертольд исподлобья смотрел на него и молчал. Вокруг тоже стояла тишина, которую нарушал только треск дров в камине и еле слышный звон, то ли с кухни, то ли со двора. Хотя в таком большом замке вряд ли уловишь звуки работы слуг. Интересно, все ли помещения здесь поддерживаются в порядке, или большая часть уже давно заброшены?
Инспектор успел допить вторую чашку чая, когда собеседник пошевелился и заговорил:
– Мы с вами похожи, герр инспектор. Я тоже четвертый сын. Мне пришлось искать, чем зарабатывать себе на жизнь.
– Я пятый сын, герр Бертольд, и это еще печальнее, ― улыбнулся Курт. ― Но вы, в отличие от меня, остались с семьей. Чем вы занимаетесь и где живете? Здесь?
– Я реставратор, ― последовал ответ, окрашенный нотками гордости. ― А в замке много старинных вещей, нуждающихся в уходе и починке. Брат, Доминик, предыдущий маркграф, отдал мне немного земли и дом недалеко отсюда. Там я и жил с женой и сыном. Пока он не погиб на другом конце света. Совсем недавно, и трех месяцев не прошло.
– Сочувствую. Несчастный случай?
– Очередные беспорядки в Бенгальском заливе, ― с неохотой, отводя глаза, ответил Бертольд. ― Иоганн был военным, служил под началом брата Рудольфа. Моя Амалия еще не оправилась от удара, бедняжка. А потом и Лилли убили… вдовствующую маркграфиню.
– Понимаю, это очень тяжело. Я слышал, ваш другой брат тоже умер.
Не слишком ли много смертей за короткое время в одной семье? Одна за другой. Так ли уж безобидно это падение священника?
Бертольд молчал, глядя прямо перед собой.
Фон Апфельгартен сам налил себе третью чашку чая, решив, что она будет последней на сегодня, снова повернулся к собеседнику и тихо, но твердо попросил:
– Расскажите, что, по-вашему, произошло в день убийства вдовствующей маркграфини.
– По-моему? ― удивленно переспросил Бертольд. ― Что это значит?
– Без протокола, ― чуть улыбнулся инспектор. ― Как в обычной светской беседе.
– Лилли была самой несчастной из женщин, которых я знал. Хрупкое телосложение, слабое здоровье. Но ее стойкость порой поражала. Такое невероятное мужество перед жизненными невзгодами. И такой страшный конец, ― почти шепотом произнес Бертольд. ― Она любила разные цветы из дальних стран. Специально отапливаемую оранжерею построили по ее приказу и совсем рядом с замком, чуть в стороне от черного хода. Уход за цветами были единственной радостью в жизни Лилли… кроме Ферди, конечно. Тем днем она пошла в оранжерею сразу после полудня, и кто-то напал на нее. Бродяга, сумасшедший не иначе. Кто еще мог сотворить такое?
– Территория возле замка охраняется? ― внимательно наблюдая за осунувшимся лицом собеседника, спросил Курт.
– Не было нужды, ― мрачно ответил Бертольд. ― Днем везде ходят слуги и подсобные рабочие. Привратник вечером иногда обходит территорию. Мы никогда не думали, что такое возможно. Чтобы напали на беззащитную женщину, маркграфиню, урожденную принцессу, и так жестоко убили. Она даже не успела позвать на помощь. Найдите того, кто это сделал, герр инспектор. Без козлов отпущения, прошу вас.
В гостиницу Курт вернулся уже в начале полуночи. Маркграф соизволил появиться, когда он уже собирался уходить, и настоял на том, чтобы фон Апфельгартен разделил с ними обед. Само собой, после говорили о погоде, трудностях в содержании замка, охоте в угодьях и общих знакомых. А после гостя любезно усадили в легкую и быструю повозку с кучером и пожелали спокойной ночи.
Оказавшись в просторном номере «Трех лисиц», освещенном теплым светом газовых ламп, инспектор понял, как хорошо, что он не остался в старом замке, пусть и с современным освещением.
– Расскажешь? ― коротко осведомилась Ада, расчесывая волосы перед зеркалом. Она уже переоделась в ночную рубашку.
– Лучше завтра, ― покачал головой Курт и принялся расстегивать сюртук.
Глава 2
Утро встретило назойливым карканьем вороны, облюбовавшей ветку дерева прямо за окном. Только услуга завтрака в номер немного примирила сонного инспектора с действительностью.
– А ведь мы могли бы уже быть в Зальцбурге, ― сказал Курт, созерцая унылый ноябрьский пейзаж. Окно выходило на небольшую рощицу из уже почти облетевших лиственных деревьев.
– Зато здесь работает телефон, а на третьем этаже висит картина с белоснежной лисой, ― утешила его Ада, которая бодро намазывала булочку маслом. ― Паромобилей в аренду нет, но есть прекрасные паросамокаты. Так что тебе не обязательно зависеть от милости маркграфа.
– Сорока шестилетний инспектор жандармерии разъезжает по Мерену на паросамокате, ― повернулся к жене фон Апфельгартен. ― Прекрасный заголовок для газет.
– Какие глупости, Курт, ― фыркнула Ада. ― В моем родном Айсбахе на них ездят даже древние старушки. Я вот обязательно осмотрю окрестности, пока ты будешь работать. Кстати, о газетах. О смерти вдовствующей маркграфини фон Зильберштайнадлер была всего лишь небольшая заметка. И об убийстве там умолчали.
– Ну еще бы, ― усмехнулся инспектор. ― Высший свет не любит скандалы. К тому же маркграфиня ― урожденная принцесса. Дочь прусского герцога цур Фойердехсе.
– Будь я журналистом, мы бы разбогатели за счет твоего доступа к материалам, ― заметила Ада. Судя по всему, она уже перестала удивляться высоким титулам.
Курт даже не захотел представлять себе все ужасы и скандалы, которые повлек бы за собой брак с женщиной такой профессии. Да брата удар бы хватил. Вместо этого он рассказал Аде о маркграфах фон Зильберштайнадлер.
Итак, Доминик, уже покойный, женился на дочери прусского герцога по имени Лилли. Насколько брак получился удачным и не были ли супружеские ссоры поводом затаить злобу, сейчас уже не узнать. Через три года после свадьбы родился Фердинанд, и маркграфиня стала часто болеть. Врачи находили разные причины, но обычно ставили неопределенный диагноз «душевная тоска», прописывали покой и прогулки на свежем воздухе. Иногда маркграфиня навещала отчий дом, но от печали ее это не спасало. Так она и чахла долгие годы, пока не скончался Доминик и замок с землями не перешли к Фердинанду. Как дочь герцога, пусть и иноземного, Лилли могла воспользоваться правом наследовать после мужа, но не захотела. Сын повозил ее по Европе в поисках новых докторов, и Лилли стало немного лучше, хотя печаль в ней оставалась до самой смерти. До есть до того, как кто-то забил ее тяпкой в оранжерее, где она ухаживала за экзотическими цветами. Сын нашел ее, когда пробило полшестого пополудни, но умерла она раньше, примерно с двух до четырех часов.
– Ужасно, ― сказала Ада. ― А что же остальные?
У Доминика было три брата: Рудольф, Франц и Бертольд. И все они устроили жизнь по старой дворянской традиции: один стал военным, другой ― священником, третий… кем захотел. Рудольф уехал в составе торговой компании на острова в Бенгальском заливе, а двое остались в родных краях. У Бертольда и его супруги Амалии родился сын Иоганн.
– Идиллия продолжалась, пока не пришла весть о смерти Иоганна? ― задумчиво спросила Ада.
– Верно, ― кивнул Курт после того, как унесли остатки завтрака и посуду. ― Затем Франц упал прямо во время причастия и скончался. И шесть недель назад убили Лилли. Между их отходом в мир иной прошлой всего две недели.
– Вот так и поверишь в истории о семейных проклятиях и местных вампирах в придачу, ― сказала Ада.