Зиновья Душкова – Я всегда с вами. Книга I (страница 11)
С детства я очень много молилась. Меня воспитывала больше бабушка моя, Зиновья. Она умерла, когда мне было десять лет.
Да, она тоже Зиновья Васильевна. Я была с ней, пока она не ушла. Православной она была. Мы с ней каждый день ходили в церковь и на могилу отца моего; это далеко было (километра два), в селе нашем, и я каждое утро рано вставала. У меня икона до сих пор есть “Троеручица”, – ещё бабушку благословляли её родители, когда она замуж выходила. Я с детства помню единственную, вот эту, икону. И я всегда молилась: перед едой молилась, после еды молилась, перед сном молилась, после сна молилась. В общем, всё делала с молитвой, для меня это было вполне естественно, как дышать. Бабушка была глубоко религиозной, она знала стихи, молитвы на греческом, на латыни и учила им меня.
И постоянно (с детства) у меня перед глазами, перед внутренним духовным зрением, стоял Старец – аскет с длинными седыми волосами. И стих был какой-то очень длинный (не помню уже, на каком языке) о том, как он постился всё время: вода и краюшечка хлеба. Это потрясало моё детское воображение, и не хотелось упасть лицом в грязь перед этим Старцем, который видит и мой Путь.
А в школе было другое: там были плакаты о сектантах, о религиозном фанатизме. В школе нам всем внушали отвращение к религии, и это отдалило несколько от первоначального пути. Но, немножко отклонившись, я ещё сильнее туда притянулась, потому что чувствовала за собой какую-то вину.
И мне потом, собственно, несложно было, я даже не думала о своих лишениях. Допустим, тяжело телу, какие-то боли, а болей очень много, практически всегда, но мне было Сказано: “Ты не должна замечать боли”. Как дыхание незаметно производится – мы дышим, мы же не замечаем, как мы дышим, – так же и боль не должны замечать. Поэтому даже не позволяла себе об этом думать.
Но если какой-то момент, когда уж совсем плохо, то вспомнишь образ Христа, который идёт с крестом на Голгофу, и до того устыдишься внутренне, что такая мысль могла тебя посетить, саможаления. Разве плохо, когда всё у тебя есть, всё, что нужно для работы, – не на улице живёшь, и вообще можно найти при желании то, что обрадует.
Мне очень близки русские старцы, русские святые. Я просто обожаю Серафима Саровского, я чувствую его помощь, его Любовь. После того, как он ответил на тайный вопрос моего сердца, даже не сформулированный в мысль конкретную, я была потрясена его слухом, его Любовью и тем даром таинства, которое произошло у меня с Серафимом Саровским. Он сказал, что не надо об этом говорить, потому что не каждый поверит. Как мне один батюшка сказал: “В монастырях всю жизнь живут, молятся, а у них не происходит столько таинств, сколько у Вас!” Хотя я ему не рассказывала обо всех таинствах, которые происходили.
Я уже говорила, что с детства была глубоко религиозным человеком. И в той церкви, где меня крестили, я там впервые исповедовалась, как это положено по земным законам. Потом я посещала многие монастыри, где находятся частицы мощей Пантелеймона-целителя, Андрея Первозванного и других святых, но всегда мечтала побывать в Дивеево, хотя мне как-то в это не верилось. А тут всё сложилось само собой.
И вот я поехала в Дивеево и там встретилась с матушкой игуменьей. Я не назвалась, не написала о себе ничего, а подарила матушке игуменье текст будущей книги “Алмазные Сердца Любви”, посвящённой русским святым: Сергию Радонежскому, Серафиму Саровскому и многим другим, также и женщинам святым; есть там и Всенощное Бдение.
А до этого я стояла в монастыре и смотрела, как много книг продаётся сейчас в церквах, но всё это дорого, а всегда очень ограничена в средствах. Я с сожалением посмотрела на несколько книг о Серафиме Саровском, на набор открыток “Дивеево” и подумала, что мне так хотелось бы их иметь, но не могу себе позволить, потому что это дорого очень.
Потом я пришла к матушке и подарила ей печатный текст со словами: “Для библиотеки монастырской”. Она сказала: “Это Вам благословение от батюшки Серафима”, – и дала мне пакет с книгами: там было семь книг, открытки – набор “Дивеево” и плакат с изображением раки с мощами, – в общем, всё то, на что я “глаз положила”. Конечно, с человеческой точки зрения, это было бы очень удивительно, но, зная Любовь Серафима Саровского, я не удивилась, а просто увидела ещё один знак его Любви. Ему поклоняются как мёртвому, а для меня он живой: он слышит, он даёт, у нас живое общение идёт.
Матушка игуменья очень просила пойти с ней на трапезу, говорит: “Потом мы с Вами поговорим”. А я говорю: “Мне неудобно, потому что человек вёз меня сюда пять часов; мы в три часа утра выехали, чтобы успеть к утренней службе”. Там ещё были люди со мной, а он – мусульманин – сам изъявил желание и сказал: “Давайте я вас отвезу в Дивеево”. Удивительно, что мусульманин сам согласился отвезти! Это же православный храм, ему же не надо входить, и он сидел ждал.
В храме стоит рака с мощами, и к ней очередь была огромная! Я подходила, тоже приобщалась таинств. Потом мы ещё к источникам ездили; там есть целительные источники, которые открывали настоятельница и Саровский.
А после этого – ожиданно или неожиданно, так нужно было – сразу поехала в Сергиев Посад. В Москве у меня оставалось два дня, и здесь мне предлагают поездку. Я так обрадовалась! Думаю: “Получается полное завершение”.
И вот поехали в Сергиев Посад. Когда я наклонилась к мощам Сергия Радонежского, я почувствовала восточное благоухание, которое ощущала в Индии, но оно более тонкое, более насыщенное. Я удивилась: “Почему русский святой и благоухание Индии?!” Но честно говорю, я тогда не знала, что Сергий Радонежский – это воплощение Владыки Мории. И ответ пришёл сам собой: “Так вот почему восточное благоухание, те запахи, которые я ощущала в Гималаях”.
Когда работаешь, уже узнаёшь благоухание каждого. От Серафима Саровского, когда его дух приближается, – ощущение благоухания русских полей, каких-то неизвестных цветов, которые растут на лугах, на горах, на полянах. И всё это удивительное благоухание, цветение природы перемешивается с запахом ладана, как в церквах во время службы, – вот от него такое благоухание идёт. Я ожидала от Сергия Радонежского чего-то похожего и была потрясена этим восточным благоуханием. Вот такие таинства произошли.
Это прекраснейшие духи, великий пример для священнослужителей, пример Любви, пример Жертвы. Но, к сожалению, сейчас мы не видим таких. Но, как говорится, не делайте так, как они делают, а делайте так, как они говорят. Они говорят вам: “Любите врагов своих”, – вот мы будем любить их, будем прощать их, как учили эти великие святые. Как бы вас не отлучали, как бы вам не запрещали входить в храмы, но мы же не идём в храм к священнику, мы идём почтить Великий Дух, перед которым просто всё преклоняется внутри.
А кто мне может запретить посещать церковь, если я прихожу туда отдать дань любви и почитания Великим Духам?!
А это их (церковников) проблемы; пусть они меня изгоняют, пусть они анафемствуют. В моём сердце – Любовь, и единственное, что я могу обещать в ответ, – ещё одно признание в Любви моей. Мне трудно найти ненависть, мне трудно найти желчь; каждый изливает то, чего у него много, поэтому единственное, что я могу принести в храм, это Любовь свою, и никто не может мне запретить.
Отлучить от Бога невозможно – это наше состояние, это не только моё, но и ваше, естественно. Если есть желание пойти в церковь, то, конечно, можно.
Так, я не бываю именно на заутрене, на обедне, но когда у меня есть изнутри желание огромное, я захожу. В Пасху на Всенощное Бдение обязательно хожу, но очень тяжело стоять: много пьяных, ненормальных (психически); я немножко постою около икон или за алтарём слушаю пение, там, с той стороны церкви.
Я вот причащалась – в праздник Петра и Павла. А поститься – это не сложно, мы все постимся.
Перед причастием ещё идёт исповедь. Но, во-первых, кому исповедоваться? Если вы идёте к батюшке, а он говорит: “В комсомоле была? Грех. Пионером была? В партии была? Грех”.
А чего там говорить?! Сразу выбросят как щенка! И когда ты идёшь к священнику, заранее зная, что он тебя вышвырнет, как шелудивого котёнка, как можно открыть ему душу? Бог тебя простит, Христос тебя простит; тебя может не простить только мелкий священнослужитель, клерк. Он не служит Богу, он ходит на работу, работа его такая – отпускать грехи. Тот, кто служит, повторяет путь своего Великого Учителя, он идёт Всепрощением, Всемилосердием. И если вы идёте исповедаться, и вам в ответ начинают бросать обвинения, и вы себя чувствуете последним человеком, выходя из церкви, какая же охота может появиться прийти ещё раз?!
В храм нужно идти, зная, что тебя выслушают. Если батюшка выслушает и найдёт, что действительно ты в чём-то виноват, пусть он скажет, что, да, велик твой грех, но ты, пожалуйста, не допускай больше этого. Пусть он какой-то практический совет даст, и видно будет, что ему действительно больно за тебя, что он действительно хочет, чтобы ты стал ближе к Богу. То есть он тебя не пнул: “Я стою тут рядом! А ты вообще никто, отойди отсюда”.