Зиновий Шейнис – Солдаты революции. Десять портретов (страница 38)
Дальневосточный съезд, веря в пролетарскую солидарность, обратился к народам Америки, Англии, Японии и Франции, призвал их требовать немедленного вывода интервентов и заявил, что «Дальний Восток является нераздельной частью великой Российской Федеративной Советской Республики, управляется выборными органами трудового народа, именуемыми Советами, и никому вмешиваться в наши дела не позволим...».
Съезд постановил распустить Уссурийский фронт, перейти к партизанской борьбе, избрал Дальневосточный Совет Народных Комиссаров. Андрей Чумак вошел в состав Совнаркома, и вскоре он и Постышев отбыли туда, где разгоралась партизанская война. Чумак вместе со своими ближайшими помощниками двинулся в район Архары Амурской области. Павел Постышев выехал по реке Тунгуске в район Приамурья.
Всего лишь год прошел, как Чумак вернулся из Америки. Чикаго, Нью-Йорк, выступления на съезде Социалистической партии Америки, встречи с Дебсом, Хейвудом, Джеком Лондоном... Неужели это было? И эти бурные споры в социалистическом клубе на митингах! Иногда он думает, что это мираж, исчезнувший в песках. На Чумаке военная куртка, через плечо карабин, а на поясе «кольт». Во время коротких привалов он дает команду всем отдыхать, выставляет сторожевые посты и лишь тогда опускается на землю, чтобы забыться в коротком сне.
И снова в поход, через тайгу, непроходимую чащу, в жару и ливень. Неподалеку от золотых приисков, в районе Архары Чумак создает партизанскую базу, объезжает села, беседует с крестьянами; готовые до конца биться за Советскую власть, они оставляют свои избы и уходят в партизаны.
В сумрачный осенний день крестьяне сообщили, что в окрестностях появился отряд японских интервентов. Чумак мог послать в разведку партизан из местных жителей, но решил пойти сам.
Белогвардейские каратели, интервенты подкараулили его, навалились, связали и отправили в тюрьму города Благовещенска.
В тюрьме Чумак свалился: тиф. Несколько недель он был между жизнью и смертью. Победили сильный организм и неукротимая воля борца.
Подпольная организация большевиков Благовещенска под руководством Федора Мухина начала готовить побег Чумака. На должность надзирателя в тюрьму был послан надежный коммунист Зелинский, не раз выполнявший опаснейшие поручения. Когда Мухин узнал, что Чумак выкарабкивается из болезни, он по просьбе Чумака вызвал из Харбина Прасковью Тимофеевну. Она немедленно приехала в Благовещенск. Встреча состоялась в тюрьме.
...В конце октября 1918 года Андрей Чумак снова в подполье.
К концу февраля 1919 года партизанская борьба в Амурской области так разрослась, что казачьи атаманы решили послать туда новые части. В начале марта в засаду карателей попал Федор Мухин. На допросе его пытали. Все выдержал амурский комиссар. Федора Мухина застрелили.
Теснее и теснее сжималось смертельное кольцо вокруг Андрея Чумака и его боевых товарищей.
Через несколько дней после убийства Мухина на конспиративной квартире в Благовещенске собрался подпольный штаб борьбы против интервентов. Совещанием руководил Чумак.
За комиссарами давно была установлена слежка. На этот раз ищейки напали на след руководителей амурских большевиков. Интервенты и белобандиты окружили дом, ворвались с ручными пулеметами, карабинами.
Комиссаров упрятали в благовещенскую тюрьму. Андрея Чумака допрашивал палач из казачьей контрразведки князь Чочуа. Бил, пытал, требовал, чтобы Чумак раскрыл планы партизанских отрядов. Приставлял к виску дуло револьвера. Нажимал спуск: «шутил».
В других камерах допрашивали остальных комиссаров. Никто не дрогнул, не выдал. Так повторялось каждый день.
Палачи поняли, что допросы ничего не дадут.
Ночью 26 марта 1919 года полураздетых комиссаров вывели из тюрьмы под усиленным конвоем и увезли за город. У глиняного карьера интервенты и белогвардейцы остановили их перед большой ямой, кололи штыками, били шомполами, все ближе подталкивая к могиле.
Наступили последние минуты перед казнью. Комиссары попрощались друг с другом.
Андрей Чумак шагнул к могиле, пожал руки друзьям. Поднял голову, взглянул на небо. Мысленно попрощался с женой и детьми. Залп. Он уже не видел, как из рядов обреченных вырвался Петр Зубок, а затем Прокопий Вшивков.
Озверевшие белобандиты шашками рубили комиссаров по голове, лицу, рукам, ногам.
Через год партизаны изгнали врага и освободили Благовещенск. С непокрытыми головами долго стояли боевые друзья у ямы, где убийцы сделали свое черное дело.
Трагически окончилась и жизнь Петра Зубка: у стен Благовещенска он напоролся на вражеский патруль и был застрелен. Прокопию Вшивкову после бегства удалось спастись. Раненного и обмороженного, его приютил крестьянин, живший в деревне близ Благовещенска, и выходил его. Комиссар здравоохранения Амурской республики вернулся в партизанский отряд.
В живых остался еще один комиссар — Василий Повилихин: он очнулся через несколько часов после казни, выполз из-под стынущих трупов. Окровавленный, обессиленный, он добрался до избушки сторожа, и тот спрятал его. Василий Повилихин и рассказал о последних минутах амурских комиссаров. Как и Вшивков, он вернулся в партизанский отряд и сражался с врагами до их полного разгрома.
Солдат революции Андрей Чумак остался навсегда в памяти благодарных потомков. Его имя носят клубы, школы, улицы. И часто в городах и таежных поселках можно услышать, как народ поет «Балладу об Андрее Чумаке» композитора Алексея Муравлева на слова поэта Ефима Черных:
...Замолкли последние звуки песни, записанной на пленку, мы сидим с Александром Андреевичем, погрузившись в раздумья. Потом я спрашиваю, как сложилась судьба семьи.
— Со станции Ханьдаохэцзы мы уехали, оказались в Харбине. Мне пришлось взять на себя заботу о семье.
— Сколько лет вам было тогда?
— Шел семнадцатый год.
— И вы поступили на работу в штаб генерала Грейвса?
— Не сразу. Первое время я был переводчиком на КВЖД в так называемом Межсоюзном техническом совете, где работали русские и американские инженеры. А потом меня представили генералу Грейвсу. Сделал это один американский инженер. Он знал о моей работе в Межсоюзном техническом совете и привел меня к нему. Штаб Грейвса находился тогда на железнодорожных путях станции Харбин и размещался в трех классных вагонах. Генерал строго посмотрел на меня. Услышав чистую английскую речь, несколько смягчился, начал задавать вопросы, спросил, каким образом я попал в «этот богом проклятый край». Я ответил, что приехал с родителями, что получил среднее образование в США. Грейвс спросил, в каком городе я жил. «В Чикаго. Учился, а по вечерам торговал газетами». — «Тогда вы должны хорошо знать Чикаго. А помните ли вы универмаг Уайбольца на берегу реки Чикаго?» — «Магазин Уайбольца я хорошо знаю, но он находится в центральной части города, рядом с табачным магазином, перед которым стоит раскрашенная фигура индейца». Грейвс громко рассмеялся, хлопнул меня по плечу, сказал: «Ну, молодец! Я вижу, ты хорошо знаешь Чикаго. Теперь я вспоминаю, что не раз у тебя покупал газеты. Ведь я жил там, в угловом доме, возле которого ты продавал газеты...»
Подошел к концу 1919 год. Из главных центров революции в Харбин докатились вести о разгроме Юденича под Петроградом. Врангель и Деникин под ударами Красной Армии все дальше откатывались на юг России. В конце декабря пришла еще одна радостная весть: Красная Армия разгромила Колчака, именовавшего себя «верховным правителем России», а сам царский адмирал оказался в руках Иркутского военно-революционного комитета.
Харбин тревожно гудел. С разгромленных фронтов туда хлынули белые офицеры. Напуганные событиями, местные тузы спешно распродавали недвижимое и движимое имущество, собирались бежать из города.
Семья Андрея Кондратьевича все еще оставалась в Харбине. Подпольный комитет большевиков взял на себя заботу о ней. Александр Чумак продолжал работать в Межсоюзном техническом совете. Это помогло ему получить доступ в штаб бывшего царского генерала Хорвата, выполнять поручения подпольного комитета большевиков и командования Красной Армии.
Весной 1920 года под давлением широких кругов американского народа экспедиционный корпус США был выведен из пределов Советской России. Красная Армия и партизаны продолжали успешное наступление против других интервентов и белогвардейских частей, и во всем Приморье победила Советская власть.
Когда об этом стало известно в Харбине, Александр Чумак выехал в Никольск-Уссурийск в надежде разыскать отца или узнать что-либо о нем. Там он встретился с Николаем Павловичем Михайловым, старым другом Андрея Кондратьевича. В 1918 году Чумак и Михайлов были избраны в Главный исполнительный комитет рабочих и служащих КВЖД. В Никольск-Уссурийске Михайлов был председателем следственной комиссии ЧК. Он рассказал Александру о трагической гибели Андрея Кондратьевича и всех амурских комиссаров.
Александр остался работать в ЧК, чтобы продолжать дело, за которое боролся его отец. Несколько месяцев он пробыл в Никольск-Уссурийске, а потом в составе партизанского отряда под командованием Гавриила Шевченко сражался под Гродеково против интервентов и белогвардейцев. Когда же в отряд пришли вести о том, что Александр нужен в Харбине, он возвратился в город.